было прияно. Учиха явно ещё и Хашираму подговорил «помочь вытянуть нелюдимца в народ», хотя в случае брата всё убеждение обошлось лаконичным: «Тем, кто придёт с человеком не из своего клана, первая токкури саке бесплатно». Какому производителю Хаширама продал душу за бесплатный алкоголь в промышленных масштабах, ещё предстояло выяснить. И, не дай Ками, окажется, что алкоголь дармовым не был…
Тобирама окинул взглядом площадь, где шла умеренная толкотня. Где-то тут должен был находиться Мадара. Хотя, по идее, самый простой способ его найти…
— Мада-а-ара! — пронеслось над площадью могучим басом Хаширамы. Тобирама насмешливо ухмыльнулся. Ани-чан будто решил им посодействовать: как по часам заорал. — Мадара-а-а! — уже не так громко, но более радостно — значит, Хаширама обнаружил цель и двигался к ней. Тобираме достаточно было просто пройти на звук, пробираясь через толпу. Изуна молча следовал за ним, слишком занятый выглядыванием кого-то среди толкавшихся на площади людей. — Мадара?! — третий клич вышел безудержно удивлённым. Значит, завращались жернова…
— Третье «Мадара» прозвучало странно, — подметил наблюдательный Изуна, вытягивая шею в сторону звуков.
Поскольку они подошли уже достаточно близко для того, чтобы видеть своих старших братьев и их окружение в общих чертах, но не более того, Тобирама получил редкую возможность лицезреть панику и сомнения на лице Изуны, топорно прикрытые хмуростью. Изуна являлся признанным специалистом по оскалам всех видов и форм, но полноценно бесстрастное выражение лица ему удавалось редко.
Его паника скоропостижно уступила место злобе на грани бешенства. Тобирама где-то на задворках сознания порадовался, что самая почётная роль в их с Мадарой плане досталась именно Учихе. А то Изуна не погнушался бы развязать если не настоящее сражение, то как минимум знатный мордобой, окажись именно Тобирама сейчас стоящим под руку с куноичи из клана Хьюга.
— Ва-а-а, Хитоми-химе, ты сегодня очень красивая! — заявил Хаширама, но его тон звучал не только восторженно, но и с оттенком опасливого недоверия.
Хьюга Хитоми вежливо ему улыбнулась. В тот вечер химе была — даже Тобирама отметил — в самом деле исключительно хороша. С другой стороны, дорогие шелка роскошного кимоно способны украсить любую женщину, в особенности куноичи, которую привычно видеть в мешковатой удобной одежде. Сама по себе химе была, на взгляд Тобирамы, на вид просто приятной — холодно так, очень по-хьюговски. Как ледник на склоне горы или замёрзший водопад. Тобираму такие не привлекали.
Чего не скажешь о вытянувшемся в струну Изуне. Вокруг него заклубилась опасная огненная чакра, перекатываясь по подрагивающим пальцам. В лицо ему Тобирама, сохранявший хладнокровную мину, предпочитал не заглядывать — опасался напороться на Шаринган и попасть под случайное гендзюцу. Изуна вполне мог наложить весьма жуткую иллюзию и даже не заметить. Типичная грань мастерства у Учих с Мангекью.
Мадара с завидным профессионализмом игнорировал все невербальные посылы Изуны, настойчиво предлагавшие ему либо отлепиться от Хитоми-химе, либо долго и мучительно… нет, не умирать: это было бы слишком просто, а долго и мучительно выслушивать проповеди Хаширамы о великой силе единения, которая сокрыта в Конохе. Тобирама едва не вздрогнул то ли от того, что представил себе сию экзекуцию в лицах и красках, то ли от осознания, что понял столь мудрёные мысли Изуны лишь по его Ки. Фонило знатно: даже уважительно державшие дистанцию от глав кланов гости праздника принялись оборачиваться.
То, с каким непробиваемым спокойствием Мадара продолжал играть свою роль, заслуживало восхищения.
Хаширама тем временем продолжал что-то вдохновенно распрягать, но подрагивающая бровь выдавала его желание отцепить Мадару от химе самостоятельно и утащить друга в сторонку, где устроить допрос. Мадара это явно понимал, поэтому все его ленивые ответы сочились двусмысленностью и нескрываемым тёмным весельем. Оно и понятно: для любого Учихи святое дело — подействовать кому-то на нервы, а если повернуть это выходит с несколькими людьми за раз — и того лучше.
Застывшая между ними Хитоми казалась откровенно лишней. Хьюга-химе поглядывала то на одного, то на другого главу союзных кланов с феерически холодным равнодушием, которое, как Тобирама предполагал, передавалось вместе с Бьякуганом. При этом девушка неожиданно упорно не смотрела в сторону Тобирамы и Изуны, хотя то и дело скользила внимательным взглядом по округе. Когда вокруг Изуны заклубилось огненное облако, молочно-белые щёки химе едва приметно порозовели.
Изуна вдруг чуть склонил голову вбок, и Ки осбалбло. Это могло значить лишь одно: план мести в его сознании прорисовался в мельчайших деталях — осталось лишь воплотить.
На этом моменте настало время оттащить Изуну любыми совместимыми с его жизнью способами куда-нибудь в сторону, чтобы он наблюдал за представлением чуть поодаль. Наблюдал и делал выводы, которые, направленные паранойей, совершенно точно в данных обстоятельствах не могли выйти даже более-менее близкими к правде. Но, собственно, на то и был расчёт.
Понимая, что пришла пора действовать ему, Тобирама дёрнул Изуну за локоть.
— Пошли за саке, пока всё не разобрали.
— Да какое к Шинигами?!.. — Изуна вновь вспыхнул и тут же остыл, приняв задумчивый вид. — А давай, — и очень решительно направился к стойке, у которой столпился народ.
Тобирама последовал за ним, предварительно бросив взгляд на Мадару. Тот улыбнулся одними глазами и хмыкнул — развлекался на полную. Тихо прошипев себе под нос про невыносимых Учих, Тобирама нагнал Изуну у самой раздачи саке. Перед ними толпа почтительно расступилась, пропуская младших братьев глав кланов к кучке гражданских, выдававших глиняные кувшинчики.
— Добро пожаловать! — бордо воскликнул мужичонка средних лет. — Вы из разных кланов, господа?
Тобирама и Изуна очень синхронно вскинули брови. Толпа шиноби вокруг (преимущественно Сенджу, Сарутоби и Учиха) подавилась смехом, стараясь скрыть его кто за кашлем, кто за стопкой, кто — оперативно свалив Шуншином.
— А не похоже? — очень, ну очень ласково уточнил Изуна. Его соклановцев в толпе разом стало меньше. Как и они, Тобирама знал, что именно этот тон Изуны — наиболее опасный, предвещающий самые страшные мучения.
— Только если самую малость, — неловко хихикая, ответил мужичок, многозначительно переводя взгляд с лица одного на второго, намекая на поразительную схожесть мимики.
Тобирама и Изуна синхронно переглянулись, нахмурились, затем нахмурились ещё сильнее, вскинули брови в недоумении и смачно и крепко, продолжая отзеркаливать друг друга, выругались. Даже выражение выбрали одно и то же, хотя оба проявили всю свою немалую фантазию, задаваясь цельную не быть «скопированным». И тут Тобирама понял, в чём же было дело, и шумно облегчённо выдохнул:
— Выруби Шаринган, Учиха!
Зло зыркнув на него, Изуна наконец сообразил, что светит додзюцу, распугивая население. Когда его глаза наконец вернули естественный чёрный цвет, Тобирама понадеялся, до идиота-гражданского наконец дойдёт, что красные глаза у обоих вовсе не равно родство.
— Так?.. — робко вклинился мужичок. — Вы братья?.. — и отступил на всякий случай на шаг назад. Его мозг работал, но недостаточно мощно. Или, судя по запахам, уже плавал в саке.
— Нет, — с промёрзлым спокойствием ответил Тобирама, едва воздержавшись от того, чтобы взбешённо рявкнуть.
Замечательно, его «породнили» с Учихой, мать его, Изуной! Просто прекрасно! Мадара будет ему должен за этот акт унижения. И Хаширама. И сам Изуна, который, гад такой, в итоге по-любому будет раздражать своим довольным жизнью видом… Почему в любой относительно мирной истории, не связанной со взаимными попытками убить, где замешан Изуна, Тобирама в итоге выходил в моральном минусе? Где же пресловутая справедливость?
— О, мы куда ближе, чем братья, — медово пропел Изуна, склоняясь к гражданскому. Толпа Сарутоби и Сенджу, всё ещё зависавшая поблизости, как зрители театральной постановки, удивлённо охнула. — Ни одни братья не знают так хорошо расположение внутренних органов друг друга, как мы.
— О-о, какие подробности! — громко прошептала в толпе Тока, и остальные Сенджу зашушукались между собой. Учихи пропали в радиусе двухсот метров.
— П-почему? — проблеял резко сбледнувший мужичок.
Тобирама позволил злорадной ухмылке выползти на лицо: сейчас будет кульминация.
— Проверяли методом тыка катанами, — Изуна миролюбиво улыбнулся, попав в свою родную зубоскальную стихию. — Так… что там на счёт бесплатной токкури? — проворковал он.
А Тобирама про себя с одобрением подумал, что ни один другой человек, кроме Изуны, не способен бросать угрозы смертной расправы так, чтобы всё это облекать в яркую обёртку дружелюбия. Дать, что ли, Учихе понять, что он в чём-то заслужил уважение Тобирамы? Да нет, скорее Хаширама откажется от своих идей о мире и дружелюбии всадит Мадаре катану в спину.
Не глядя на вновь расступившуюся перед ними толпу, Тобирама и Изуна откочевали в сторонку. Вёл снова Учиха и как бы невзначай подобрался поближе ко всё ещё говорившим о чём-то Хашираме и Мадаре, на руку которого легко опиралась Хитоми. Точнее, болтал Хаширама. Хитоми как будто томилась в ожидании — её вежливость стала совсем уж деревянной. Мадара в своей особой мрачной манере сиял довольством.
Недолго думая, Изуна запрыгнул на крышу ближайшего дома, не отводя взгляда от троицы. Лишь раз покосился через плечо, убеждаясь, что Тобирама следует за ним. Восприняв это, как приглашение присоединиться, Тобирама уселся рядом с Учихой на черепице, вытянул ноги. Откинув за спину мешающий хвост, Изуна ловко выудил откуда-то из складок одежды пару рюмок и принялся возиться с запечатывающим токкури воском. Тихо хмыкнув, Тобирама подозрительно покрутил в руках рюмки, которые Учиха ему сунул, не глядя (взгляд-то всё ещё буравил Мадару и Хитоми), после чего ополоснул-таки слабой струёй воды из пальца. Хрен знает, что ещё завалялось в карманах Изуны.