подлинного?
Чтобы не упрощать позицию Хорни, необходимо признать, что она также не считает все внутренние стремления человека равнозначными и достойными реализации. Среди внутренних стремлений она различает действительно собственные стремления, навязанные окружением, которые исследователь называет «внутренними запретами и предписаниями». Иными словами, она проводит границу между внутренними желаниями и «внутренними запретами», системой долженствований идеализированного «Я», изначально бывших внешними.
Первым надо следовать, поскольку их реализация и есть личностное развитие, а вторых необходимо избегать, так как они уводят человека от его реального «Я», препятствуя личностному росту. Вопрос о том, какие внутренние чувства и стремления помогают личностному развитию, а какие уводят от него, рассматривается не содержательно, а в плоскости внешнее-внутреннее. Внешнее, порожденное требованиями взрослых или социокультурными нормами, — не подлинное, а идущее изнутри — истинное, а следовательно, способствует развитию. При этом сама возможность соответствия внешних требований и запретов внутренним устремлениям не рассматривается вовсе, как будто ее не может существовать в принципе.
Остается неясным, как понять человеку, какие чувства и желания являются его собственными, а какие — навязанными окружением? Действительно, как отличить внутренние диктаты и предписания от собственных чувств, мыслей, стремлений? Сложность, как отмечает и Хорни, как раз и состоит в том, что именно диктаты и предписания идеализированного «Я» воспринимаются человеком как его подлинные и внутренние.
Исходя из того, что главное качество реального «Я» — это способность к росту, Хорни предложила считать критерием выбора стремлений и желаний то, насколько они препятствуют или, наоборот, способствуют «человеческому росту». Иными словами, если внутреннее стремление способствует личностному росту человека, развитию его реального «Я», умножению его собственного внутреннего потенциала, то такому стремлению надо следовать. Если же стремление, которое человек также воспринимает как внутреннее и личное, препятствует реализации его собственного потенциала, то ему следовать не нужно, потому что оно навязанное, неподлинное.
Но здесь сразу же возникает другой вопрос: как определить, что есть «собственный внутренний потенциал»? Поскольку основное качество внутреннего потенциала, реального собственного «Я», по Хорни, — это стремление к росту и развитию, но при этом содержательные моменты, цели развития ученым не рассматриваются, то получается замкнутый круг. Критерием подлинности желаний является их направленность на развитие «Я», основной характеристикой которого является то же развитие. Но как же нам понять, какие стремления способствуют личностному развитию, а какие нет? Что вообще следует понимать под «личностным развитием»?
Хорни понимает под личностным ростом «свободное здоровое развитие в соответствии с заложенным в данном человеке индивидуально и наследственно». Она подчеркивает необходимость ориентироваться на индивидуальность ребенка. Однако как быть, если в число заложенного «индивидуально и наследственно» входят не только положительные, но и явно негативные тенденции, препятствующие развитию? Или нужно отвергнуть саму мысль о такой возможности и исходить из представления об исключительно положительных стремлениях и желаниях, свойственных природе человека, что характерно для гуманистической психологии?
Хорни ведь и сама не согласна с таким гуманистическим пониманием человека. Она не считает человека по природе своей ни добрым, ни злым. В его природе, по мнению ученого, содержатся как разрушительные влечения, так и позитивные устремления. Исследователь предлагает другой выход: самое существенное в заложенных индивидуально и наследственно тенденциях — стремление к росту и развитию. Человек обладает сильнейшим потенциалом личностного роста и со временем просто перерастает свои негативные тенденции. Лучший способ справиться с деструктивными внутренними силами, по мнению Хорни, это перерасти их. Для преодоления негативных стремлений полагается необходимой только непосредственность, спонтанность, а внутренняя дисциплина, самоконтроль, так же, как и внешний контроль, считаются не только излишними, но и вредными. Остается не совсем понятным, как происходит перерастание негативных устремлений и какова роль человека в таком перерастании? Играет ли он в этом какую-то активную роль, или нужно просто подождать, пока негативные тенденции перерастут в нечто иное? Если, внутренние, они просто перерастают сами себя, почему же такие негативные тенденции, как стремление к славе, идеализация себя (представление о себе в комплементарном тоне, создание идеализированного образа себя), описанные Хорни, не изживают себя сами? Почему самая главная, по Хорни, негативная тенденция — тревога и отказ от реализации собственного «Я» — формируют довольно устойчивые типы невротической личности?
Средством освобождения сил спонтанного развития, с позиции Хорни, являются осознание и понимание себя. Следовательно, работа психолога, психотерапевта и должна быть направлена на содействие человеку в понимании им самого себя. Рост самопонимания помогает преодолеть негативные последствия тревоги, преодолеть отчуждение от своего реального «Я». Однако под осознанием и пониманием себя имеется в виду не что иное, как понимание человеком механизмов формирования тревоги, механизмов формирования типов невротической личности. Полагается, что обнаружение действия этих механизмов в ходе самоанализа, понимание закономерностей формирования невротических тенденций препятствует действию этих механизмов и реализации закономерностей. Знание о существовании невротических тенденций и их формировании, конечно, полезно, но дело в том, что такое знание не слишком помогает избегнуть их влияния.
Проиллюстрируем это на примере главного действующего лица такого широко известного произведения, как «Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова. Печорин прекрасно сознает, что он разрушает жизнь, благополучие других людей, что ему нет дела до их страданий: «Я чувствую в себе ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои силы» [14]. Он понимает и причины этого: «Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть…» [15]. Но это знание совсем не освобождает никаких спонтанных сил развития и не способствует никаким позитивным личностным изменениям.
По словам Хорни, в отличие от Фрейда, целью которого является уменьшение строгости внутренних предписаний и запретов, — ее цель состоит в том, «чтобы человек полностью мог обходиться без внутренних предписаний и обрел направление в жизни согласно его истинным желаниям и убеждениям» [16]. Но как быть, если истинное убеждение человека в том, что некоторые внутренние предписания, внутренние запреты необходимы? В рамках теоретических представлений Хорни просто не существует возможности, что некоторые «надо» и «нельзя» необходимы для реализации подлинного «Я» человека, соответствуют его истинным желаниям и стремлениям. Для нее «надо и нельзя, любого вида и в любой степени, всецело невротическое явление, противостоящее нравственности и совести»[17]. Совесть не сводится к запретам и долженствованиям, при этом она все же предполагает их, но в системе теоретических представлений Хорни это не так.
Как пример тирании «нельзя» и «надо», отказа от собственного «Я» и стремления к возвеличенному «Я» приводится образ Родиона Раскольникова. По словам Хорни, «Раскольников считает, что ему НАДО убить человека, чтобы доказать свои наполеоновские качества. Несмотря на то, что Раскольников во многом негодует на устройство мира, ничто так не противно его чувствительной душе, как убийство. Ему приходится замордовать себя до такой степени, что он становится способен его совершить. То, что он чувствует при этом, выражено в его сне о лядащей лошаденке, которую пьяный мужик пытается заставить тащить непосильную телегу…Это сновидение посещает его в то время, когда внутри него самого происходит страшная борьба. Он считает, что ДОЛЖЕН быть в состоянии убивать, но ему это настолько мерзко, что он просто этого не может. В сновидении ему является бесчувственная жестокость, с которой он заставляет сделать себя нечто столь же невозможное, как невозможно для лошаденки тянуть воз с бревнами. Из глубин его существа поднимается сострадание к себе за то, что он учиняет над собой. Испытав во сне свои собственные чувства, он ощущает себя более цельно с самим собой и решает никого не убивать. Но вскоре после этого наполеоновское „Собственное Я“ снова берет верх, потому что в этот момент его реальное „Собственное Я“ настолько же беспомощно против него, как надрывающаяся лошаденка против пьяного мужика»[18]. В описанном примере упущено, что идеализированное, наполеоновское «Я» Раскольникова — это «Я», лишенное системы внутренних предписаний и запретов, лишенное всех «надо» и «нельзя». Хорни так же, как Раскольников, выступает против любых внутренних ограничений. Идеализированное, возвеличенное «Я» Раскольникова отрицает все запреты, кроме одного: запрещен любой запрет. Его реальное собственное «Я» как раз принимает внутренние запреты и предписания, связанные с совестью, его реальное «Я» как раз наделено совестью. Однако он считает, что все запреты надо преодолеть, что они только мешают руководствоваться своими, исключительно своими внутренними позывами, мешают свободе. Великие люди лишены системы внутренних предписаний, поэтому они самореализуются без препятствий, следуя принципу «почему бы и нет». Раскольников стремится к этому же и встает на путь самореализации, путь избавления от «внутренних предписаний и запретов»… И вот тут оказывается, что его настоящее «Я» голосом совести дает ему понять, что внутренние предписания и запреты, от которых он стремится избавиться, являются его собственными внутренними устремлениями и, разрушая их, он себя убивает.