Иными словами, Хорни утверждает, что внутренние запреты и предписания неоправданны, но для иллюстрации этого положения приводит пример Раскольникова, показывая, что именно внутренний запрет на убийство является его подлинным внутренним устремлением.
Вместе с тем она рассматривает мучения Раскольникова как свидетельство того, что стремление к убийству, к освобождению от тирании «надо» и «нельзя» было не его подлинным внутренним устремлением, а тираническим долженствованием. Получается, что, если бы ему это не было противно, так это и было бы его настоящим внутренним устремлением. И тогда — вперед, к намеченной цели? Можно предположить, что, например, для Наполеона, Гитлера или Сталина организованные ими мучения людей не были предметом их собственных страданий, и тогда получается, они реализовывали свои подлинные внутренние стремления. В таком случае они получаются самыми личностно развитыми людьми… Но Хорни, конечно, сама бы не согласилась с таким выводом (она совершенно иначе рассматривает поведение, например, Гитлера), хотя именно такой вывод и следует из ее теории.
Хорни считает внутренние предписания и запреты чем-то ложным, наносным, мешающим подлинной аутентичности, а с другой стороны, она не может согласиться с тем, что люди, лишенные внутренних запретов, и являются наиболее приблизившимися к своему подлинному «Я», личностно развитыми. В своих работах она описывает губительность для человека стремления к превосходству над другими, к мстительному торжеству, погони за славой, стремления к власти, рассматривает, как такие стремления порождаются тревогой и, в свою очередь, поддерживают и усиливают ее.
Много страниц посвящено описанию того, как губительна для человека погоня за призраком, которым является возвеличенное собственное «Я». Хорни отмечает, что гордыня, стремление к собственному возвеличенному, напыщенному «Я» порождается тревогой и сопровождается ненавистью к реальному «Я» — слабому и презираемому. Она описывает, как погоня за славой оборачивается саморазрушением человека. Но стремление к славе она отождествляет со стремлением к бесконечному и неограниченному и, в конце концов, заключает, что человек стремится к бесконечному и неограниченному исключительно под влиянием внутреннего расстройства.
«Под прессом внутреннего расстройства человек начинает тянуться к бесконечному и неограниченному, чего ему достичь не дано, хотя его ограничения и не жесткие; и сам этот процесс разрушает его»[19].
Стремление к идеалу, к совершенству, она отождествляет со стремлением к идеализированному «Я», гордыней, и получается, что стремление к идеалу — это исключительно невротическое, навязчивое стремление и также погоня за призраком.
Рассматривая детские тревоги, Хорни предупреждает, что неуважение к ребенку, обесценивание его оценок и суждений, требование слепого подчинения не способствует личностному развитию, подрывает доверие к себе, разрушает его, порождая внутреннюю систему тиранических долженствований и тревожность. Проницательность Хорни состоит в том, что она видит невроз, развивающийся вследствие тревоги, как трагическую потерю человеческого опыта, свидетельствующего человеку о том, что для него хорошо, а что плохо. Отчужденность от опыта собственной жизни, от правды собственных чувств уводит человека от понимания себя и от своего призвания. Впрочем, причину такого отчуждения Хорни видит исключительно в запретах, в принуждении и давлении, оказываемом взрослыми на ребенка, вследствие которых возникает тревога. Однако взрослые не могут обойтись без введения некоторых правил, норм и ограничений; другое дело, каково содержание этих правил и каковы способы их введения в отношения с ребенком. Так ли уж болезненны требования взрослых, направленные на поддержание внутренних устремлений ребенка к развитию, и действительно ли они мешают его собственному развитию? Хорни полагает, что в человеке есть конструктивные творческие силы, и им препятствуют деструктивные силы, но для нее не существует ситуации, в которой запрет направлен против деструктивных сил на помощь и побуждение конструктивным творческим импульсам. Любой запрет и принуждение для нее деструктивен, мешает развитию, порождает отчуждение от себя и тревогу. Под конструктивными силами она понимает стремление к самореализации, а главной характеристикой реального «Я» — стремление к развитию, к самоосуществлению. Развитие для нее — максимально полное выявление и реализация всех заложенных природой потенций человека, и в этом К. Хорни предвосхищает гуманистическую психологию.
Гуманистические теории тревоги
Один из основателей гуманистической психологии, американский психолог Ролло Мэй, обратил пристальное внимание на феномен тревоги, посвятив много лет размышлениям и изучению этого феномена и пробудив интерес к этой теме в психологии [20]. Он считал, что тревога является неотъемлемым элементом человеческого существования, создает напряжение и ощущение риска: древние люди испытывали тревогу, когда опасность угрожала их жизни; современный человек испытывает тревогу в ситуациях, чреватых потерей самоуважения, отвержения группой, проигрыша в соревнованиях с другими людьми. Тревога, по его мнению, играет положительную роль в жизни человека, она может освободить нас от скуки, может обострить наше восприятие, она свидетельствует о некоторой внутренней борьбе. Исчезновение тревоги, по его мнению, означает, что борьба проиграна. По словам Мэя, «если есть тревога, значит, человек живет» [21].
О какой внутренней борьбе здесь идет речь? О борьбе между развитием и стагнацией, между новыми возможностями, новой потенциальностью и угрозой проигрыша. Перед человеком открываются новые возможности, но он страшится посметь реализовать их, и возникает тревога. По мнению Мэя, тревога — это состояние человека, когда он сопротивляется осуществлению своих открывающихся возможностей, сопротивляется личностному росту.
Дело в том, что гуманистическая психология исходит из понимания природы человека, как исключительно позитивной. «Самость», «селф», «внутреннее природное Я», наделенное исключительно положительными природными потенциями, стремится к реализации, к росту. Личностный рост, личностное развитие — это самореализация, выявление «внутреннего Я». В контексте гуманистической психологии выявление природных потенций «внутреннего Я» — это и есть путь к себе, которому нужно просто не мешать.
Поскольку «внутреннее Я» исключительно положительно и является подлинным, аутентичным, то нужно полностью принимать его и, тем самым, не мешать его росту. Любая потенция имеет право на выявление и осуществление, потому полное и безусловное принятие себя обеспечивает лучшие условия для всесторонней и полной реализации природных потенций, то есть личностного роста, выявляет свое «внутреннее Я». То есть, следуя по пути самореализации, человек становится аутентичным. Подчеркивается необходимость полного и безусловного принятия ребенка, полной и безусловной любви, как условия его личностного роста.
Понятие «личностный рост» становится популярным по мере распространения в культуре гуманистической психологии, но за ним стоит совершенно определенное понимание человека, личности, развития личности. Употребление этого понятия более уместно в контексте гуманистической психологии (как употребление понятия «комплекс» в контексте психологии фрейдистской). В этом контексте личностный рост, самореализация — главная цель и смысл жизни. Упование гуманистической психологии выражено известным психологом Ф. Перлзом: «Я — это Я, а Ты — это Ты. Я делаю свое дело, а Ты свое. Я живу в этом мире не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям, и ты живешь в этом мире не для того, чтобы соответствовать моим ожиданиям. Ты — это ты, а я — это я. Если мы случайно встретились и нашли друг друга, то это прекрасно. Если нет — ничего не поделаешь, этому нельзя помочь».
Но акцент на индивидуальность, обожествление человека приводят к довольно разочаровывающим и непривлекательным результатам. Свобода становится правом на удовлетворение своих желаний и потребностей. Возникает культура нарциссизма (самолюбования, самовлюбленности, самодостаточности), в которой человек считает себя свободным от каких-либо обязательств и идеалов, кроме одного — удовлетворения своих потребностей, к которым и сводится, в конце концов, личностный рост и самореализация. Полнота жизни мыслится как полное удовлетворение потребностей и желаний «внутреннего Я», удовлетворение жажды жизни, и постепенно сводится к высокому уровню потребления.
Любопытный казус: в 1987 году в связи с юбилеем Конституции США, газета «The Boston Globe» провела опрос среди читателей, для того чтобы выяснить, насколько хорошо американцы знают свою Конституцию. Был составлен список высказываний, и у респондентов спрашивали, какие из них содержатся в Конституции. Более 50 % опрошенных сказали, что высказывание «от каждого по способностям, каждому по потребностям» (определение коммунизма, данное К. Марксом) принадлежит Конституции США.
В нарциссической культуре подчеркивается необходимость освобождения от «деспотических стандартов», устаревших норм и морали, подчеркивается, что нельзя слепо следовать традициям и нормам, подчеркивается ценность самоосуществления, ценность самопознания как наиболее полного познания своих потребностей и желаний. А наиболее полное познание своих потребностей и желаний считается необходимым для осуществления полноты жизни. И слова вроде бы правильные. (Опять же Раскольников, когда поглубже заглянул в себя, почувствовал неправду своих стремлений и желаний самореализации.) Но только не стоит забывать, что совесть и самопожертвование в логике гуманистической психологии (и не только гуманистической) считаются не то чтобы ненужными, они просто подменяются, наполняются иным содержанием. Например, совесть понимается примерно так, как и у Хорни: это то, что помогает реализовывать свои настоящие внутренние потребности и стремления, а настоящие — это те, которые способствуют развитию «реального Я». А что же такое это реальное «Я» и как отличить его от фальшивого? Его основное свойство — развитие, и это же его главная черта, характеристика, особенность и цель.