Сомнительно: может всё же совершается иное арифметическое действие: минус да минус — это два минуса? Что за плюс в этом рок-протесте? Тут просто выплеск дурных эмоций, страстей. Молодёжи то свойственно: ей не важно, против чего протестовать — главное протестовать. Но протест тогда только может иметь положительную направленность, когда вместо отвергаемого предлагается нечто доброе. Вот чего у рока как раз и нехватка. Он ничего не может дать взамен, кроме близкой к истерике агрессии.
Не худо бы вспомнить, что самый первый протест в мироздании исходил от сатаны, и направлен он был против Замысла Божия о мире (недаром этот падший стал в западной литературе символом борца с тиранией). Вся «свободомыслящая» русская интеллигенция жила протестом против «царской деспотии», пока этот протест не определил её же собственную трагедию. Такое ли уж благо всякий протест?
И сам о. Андрей провидчески предсказывает: «В православном обществе рок-протест будет направлен против православия» (с. 76–77). Хороша православность этого рока. Она не более чем химера — и не совершаем ли мы ныне преступление перед будущим, заигрывая с этой неуправляемой стихией бездумного протеста? Джина из бутылки выпустить стараемся, пытаемся поддержать собственного же неминуемого врага.
Пытаясь выискать разного рода достоинства в «русском роке», о. Андрей начинает рассуждать так:
«…Скажите, под какую музыку шли в бой полки Суворова?… Кинчев со своими жёсткими ритмами делает то, перед чем пасуют в растерянности наши приходские школы и монастырь со своими знаменными распевами: он воспитывает воинов для Святой Руси. Воинская же музыка всегда была заводящей, агрессивной, жёстко-ритмичной» (с. 44).
Вот ещё одно заблуждение. Ритм ритму рознь — это нужно чувствовать или хотя бы понимать. Воины Святой Руси не могли бы идти в бой под рок-ритмы: эти ритмы противоестественны, органически не совместимы с биологическими ритмами, поэтому вызывают в организме стресс и жестокую агрессию. Для воинов же Святой (именно Святой) Руси жестокая агрессия противопоказана. У военного марша ритмы, в отличие от рока, не жёсткие. Звуки военного марша гармонируют с одним из естественных ритмов организма, входят с ним в резонанс и настраивают человека на определённый лад, на бодрую устремлённость в бой. Святой воин не может быть свирепым. Он, как ни странно, должен быть добр и сострадателен. Он защищает, а не превращает убийство в самоцель, что может легко спровоцировать рок-ритм, равно как и иные наркотические вещества, — и тогда появляется воин-агрессор, лютый и жестокосердный. История знает такой тип воина (викинги, к примеру, отличались непобедимостью, потому что бросались на врага в состоянии наркотического опьянения), но для Руси он не был характерен.
Наша слабость в том, что мы не умеем совершать логическую операцию отождествления, мы сопоставляем по одному-двум признакам и спешим с выводом: марш ритмичен и рок ритмичен — стало быть, это одно и то же. Да воспитайте же, в конце-то концов, свой слух, чтобы различать несходное.
О. Андрей признался, что эстетический слух его неразвит: «Чем «созданное Творцом» пение павлина лучше рок-металла, мне понять не дано» (с. 140). Не лучше и не хуже — здесь качественное различие (хотя: разве человек может создать что-то «лучше» Самого Бога?). Крик павлина, при всём его неблагозвучии, естествен и поэтому не дисгармонирует с натурой, чего не скажешь о рок-металле. Но это нужно просто слышать.
В полемике с противниками рока Кураев применяет и некорректные приёмы. Например, он пишет:
«Я готов придать этой критике значение только в одном случае — если тот церковный проповедник, что обратил остриё своей нелицеприятной и принципиальной речи против компромиссов с миром современной светской культуры, столь же открыто, гласно и постоянно борется с мусором, который заносит в Церковь через другую дверь — через брешь народного магизма. Если человек обличает одни ереси и не замечает другие, то возникает вопрос о том, можно ли доверять его духовной чувствительности или честности» (с. 59–60).
Приём этот ныне часто употребляется. Недавно одна либеральная журналистка кричала в какой-то телепередаче на известного политика: нечего, дескать, бороться с проституцией и извращенцами — сначала надо коррупцию искоренить! Подобную же логику можно обратить, подвергая сомнению духовность, против любого из Отцов, обличавших ту или иную ересь: об этой ереси говорит, а другие не замечает! О. Андрею также можно сказать: мы готовы придать значение вашим рассуждениям о роке только в том случае, если вы возвысите голос в защиту беспризорных детей.
Надо бороться и с проституцией, и с коррупцией, и со всеми ересями, и много ещё с чем. Просто человеку свойственно в каждый момент сосредоточивать внимание на чём-то одном, что вовсе не означает его слепоты к иным безобразиям. Магизм и православные суеверия также достойны отвержения (не знаю, правда, кто это, борясь с роком, заносит через другую дверь мусор магизма), но если перечислять все наши пороки, то они не одними суевериями ограничиваются, однако зачем разбрасываться? К тому же рок — тот же магизм отчасти. Одни поощряют суеверия, о которых пишет О.Андрей, тогда как сам он «через другую дверь» пытается намусорить роком.
Значит, надо отказаться от миссионерских усилий по отношению к тем, кто в рабстве у бесовского соблазна? Нет, конечно. Но не следует самим опускаться, погружаться в пучину такого соблазна. Надо не опускаться до бесовского уровня, но поднимать упавших до подлинных высот культуры. Трудно? Если бы всё было легко, то мы давно дружными рядами маршировали бы в Царство Небесное.
Отстаивая якобы духовность рока, о. Андрей Кураев делится собственным восприятием его содержания. По признанию о. Андрея, его внимание привлекла одна фраза из незнакомой ему рок-песни (как позднее выяснилось, автором был Кинчев):
«Фраза звучала: «Я иду по своей земле к Небу, которым живу»… Мне показалось, что вот в этой фразе вся суть Русского Православия сконцентрирована» (с. 19–20).
Помилуйте: но разве не то же могли бы сказать и мусульмане, и католики, и некоторые оккультисты, и даже едва ли не все сектанты? В чём православность сего изречения? О. диакон прекрасно знает, что на предельно обобщённом уровне некоторые слова и суждения обретают совершенно безликий характер, так что могут быть восприняты как истинные кем угодно. И все становятся как бы едиными в своих убеждениях. (Синкретизм, экуменизм на том и спекулируют.) Но стоит вникнуть в содержание, в смысл произносимых слов, как мнимое единство исчезает подобно миражу. Так то мираж и есть. Православность рока, так прельстившая о. Кураева, призрачна. Это не более чем морок. Недаром же у Б. Гребенщикова, ставшего, как мы знаем, убеждённым буддистом, есть параллельная по смыслу песня «Небо становится ближе». И недаром на пресловутом фестивале «Рок к Небу» выступал всё тот же Б.Г. А рок-публике: что Православие, что буддизм — не всё ли равно!
В отличие от лишь теоретизирующего о. Андрея Кураева практикующим сторонником рока всегда был иеромонах Сергий (Рыбко), бывший хиппарь, да и ныне, кажется, недалеко от того ушедший. Должно признаться, что поведение и высказывания о. Сергия могут совершенно поколебать прежние представления о монашестве. Так, если кто-то наивно полагает, будто монашеский постриг есть отречение от мирских привязанностей, отказ от дурных привычек, какие могли бытовать в домонашеском существовании, то вид иеромонаха, отбивающего на ударных инструментах рок-ритмы, может ввести любого в крайнее недоумение.
О.Сергия любит показывать нынешнее телевидение, а журнал «Огонёк» посвятил ему недавно большую хвалебную статью с парадоксальным названием «Поп-рок» (а хвалы либеральной прессы — серьёзный повод задуматься: всё ли с тобой в порядке). Из этой статьи, помимо многих занимательных (и часто сомнительных) подробностей, можно узнать об особой любви о. иеромонаха к тяжёлому року и о трогательной привязанности к американским боевикам. О.Сергий признаётся, что смотрит боевики, «чтобы голову проветрить перед сном».
Некоторые опять-таки наивно верят, что монахи не ограничиваются по вечерам тем коротким пятнадцатиминутным молитвенным правилом на сон грядущим, какое по немощи прочитывает мирянин, а «проветривают голову» более протяжённым обращением ко Всевышнему. А выходит — созерцанием бесконечных преступлений, убийств, реками крови, насилиями и иными прелестями.
Совместимо ли вообще монашество, священство — с увлечением рок-музыкой?
Вот мнение старца, духовный авторитет которого не подвержен сомнению, — отца Иоанна (Крестьянкина).
Отвечая одному из своих духовных чад на просьбу о благословении на священство, о. Иоанн высказался крайне категорично:
«Скажу Вам сразу — помысл о рукоположении изгоните от себя раз и навсегда. Даже если Вас и будут соблазнять такими предложениями. Опыт показывает, что пришедшие к Престолу от рок-музыки служить во спасение не могут (выделено мною. — М.Д.)…
Некоторые вообще не могут стоять у Престола, а некоторые опускаются на дно ада беззакониями такими, которые они и до принятия сана не делали» (Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина). 2003, с. 180).
Другому адресату, уже принявшему сан и пребывающему в страданиях тяжких соблазнов, духовный старец писал:
«Одержимость бесовскую Вы получили, когда ещё рок-музыкой увлекались. А что делать теперь? Если нисколько не находите сил противостоять насилию вражию, то хоть временно отойдите от служения у престола. Займитесь строительством, помогайте в церкви, но только отойдите от престола, иначе враг Вас погубит и в этой жизни, и для вечности. Пожалейте себя» (Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина). 2000, с. 170).
Эти слова прямо не относятся к о. Сергию (Рыбко), но косвенно дают духовную характеристику и его деятельности. Конечно, в окружении о. иеромонаха найдётся немало кликушествующих и истеричных поклонников (особенно поклонниц), готовых с пеною у рта защищать своего батюшку от всех укоров, но хотя бы задуматься над словами о. Иоанна полезно и им.