– А как насчет других больниц?
Тыквоголовый посмотрел на меня так, словно у меня крыша съехала. Если глубоко задуматься, вполне приемлемое предположение.
– Единственная другая больница – в Рамси, – медленно произнес полицейский.
Ему не стоило говорить о том, что от больницы «Ноублс-Хоспитал», где я в данный момент нахожусь, на добрых двадцать минут меньше до места происшествия. Или что в Рамси, расположенном на севере острова, делают только мелкие хирургические операции и занимаются амбулаторным лечением приходящих пациентов.
– Так что вы думаете? Вы мне совершенно не верите?
Тир теперь внимательно изучала собственные руки, лежащие на коленях.
– Послушай, – сказал Шиммин, – наш долг – расследовать ситуацию, изучить все возможные версии.
Тон детектива-инспектора заставлял предположить, что этот долг тяжким грузом давит сейчас ему на плечи.
– Но вы же мне не верите, не так ли?
Шиммин вздохнул:
– А тебе не кажется, что удар головой в сочетании со стрессом, полученным в результате последних событий, мог привести к тому, что твой мозг играет с тобой в какие-то странные игры?
– Нет!
– Ты утверждаешь, что такое совершенно невозможно? – продолжал нажимать Шиммин. – Несмотря на то что все свидетельства и вещественные доказательства указывают на обратное тому, что рассказываешь нам ты?
– А как насчет свидетельств и доказательств, говорящих в пользу того, что я вам рассказываю? Как насчет тех двух мужиков в коттедже? Может, вам следует с ними побеседовать? И как насчет моего фургона? Вы же его там найдете, непременно найдете.
– У тебя есть номер телефона этих людей?
– Нет, – ответил я, стиснув зубы. – Я вам уже говорил. Они не оставили свой номер на автоответчике.
– А их сообщение там осталось?
– Нет, я его стер. Когда вернулся домой после первого дня работы в коттедже.
Шиммин поднял себя со стула, качая головой. Оправил рубашку на животе. Застегнул пиджак.
– Вот что мы сделаем. В качестве личного одолжения твоему отцу мы с детективом-сержантом Тир проедемся в этот твой загадочный дом. Если те двое мужчин еще там, мы с ними побеседуем. И посмотрим, что при этом обнаружится. Посмотрим, нет ли хоть чего-то, что могло бы подтвердить твою историю, хоть каких-то незначительных доказательств, что эта история не выдумка.
Детектив-инспектор подтянул узел галстука повыше, к воротничку, с таким видом, словно это отступление от настоящей полицейской работы наконец закончилось.
– А ты пока отдыхай. И думай. Может, тебе в голову придут какие-нибудь другие объяснения того, что с тобой произошло.
Я, должно быть, заснул, потому что проснулся от какого-то звука. Словно рядом кто-то прочищал глотку. В ногах моей кровати стоял мужчина. На нем был яркий цветастый свитер ручной вязки, а по лицу блуждала неловкая улыбочка.
– Роберт?
Я несколько раз моргнул.
– Извините, что разбудил. Меня зовут Дональд. Я терапевт, занимаюсь профессиональными заболеваниями. Доктор Стэнли полагает, что было бы неплохо, если бы я вас осмотрел.
Я провел тыльной стороной ладони по липким, опухшим губам, стараясь не зацепить пластиковую трубку от капельницы к катетеру.
– Извините, что разбудил, – еще раз повторил терапевт.
Он сложил руки перед грудью, как будто собирался прочесть молитву. Было в нем что-то от викария. Его безвкусный яркий свитер вполне могла связать какая-нибудь доброжелательная прихожанка, а прическа на косой пробор отличалась консервативностью. Однако никакого «собачьего воротничка», какие бывают у пасторов.
– Не возражаете, если мы немного побеседуем?
Я кивнул в сторону одного из пластиковых стульев.
– Присаживайтесь.
Дональд секунду смотрел на меня. Потом все же устроился, приняв сидячее положение, согнув одну ногу в колене.
– Как вы себя чувствуете?
– Бывало и получше.
– Сильно болит?
– Только когда вдыхаю.
Терапевт пригладил свой косой пробор.
– А эмоционально?
– А что такое?
– Ну, может, чуток плоховато? Подавленно?
– Подавленно?
– Ну да, подавленно. Или, может быть, угнетенно?
– Угнетенно, точно, – сказал я задумчиво, словно исследуя собственный мозг на предмет следов подобного ощущения. – Нет. Со мной все в порядке, Дональд.
– Ну это просто отлично!
– Да неужто?
Улыбочка у терапевта была какая-то неуверенная. Он сунул руку в карман брюк и достал маленький блокнот и ручку, причем таким движением, как будто вынимал спрятанное там оружие.
– Как я уже говорил, доктор Стэнли…
– Но я уже разговаривал с невропатологом. И, кажется, мы выяснили, что со мной ничего такого, о чем следовало бы беспокоиться.
– Возможно, это так. – Дональд открыл чистую страницу в своем блокноте. Щелкнул ручкой. – Ваши родители также хотели бы, чтобы вас осмотрел кто-то из отдела профессиональных заболеваний.
Мне это совсем не понравилось. Ни чуточки. И Дональд, видимо, это почувствовал. И поднял руку.
– Вы просто послушайте меня. Я ведь хочу вам помочь. О’кей?
– Вовсе не о’кей.
– У меня есть опыт работы с людьми, оказавшимися в подобном положении. Думаю, вы и сами поймете, что беседа со мной может оказаться полезной.
– В подобном положении? – Я посмотрел на свое тело, лежащее в кровати. Одна рука на перевязи. В другую вставлен катетер – вливает в меня физраствор через капельницу. Грудь замотана бинтами. Пластиковые идентификационные карточки на запястьях. – О ком это вы толкуете? О мотоциклистах? О людях, попавших в ДТП?
– Я говорю о людях, попавших в беду и пораженных горем. О людях, получивших травму.
– Проваливайте.
– Роберт, пожалуйста…
– Уходите. Немедленно.
Дональд завертелся на своем стуле. Прижал блокнот к груди. Но не поднялся с места.
– Мне рассказали про вашу девушку, – сказал он.
Я отвернулся. И выругался сквозь зубы.
– Про ту, которая, как вы говорите, попала в аварию вместе с вами.
– Она действительно попала в эту аварию!
Терапевт с минуту помолчал. Но я-то знал, что за этим еще что-то последует.
– Послушайте, разве невропатолог не говорил с вами о симптомах, которые могут у вас проявиться? Он ведь наверняка упоминал о возможной потере памяти. Не так ли?
Я продолжал молчать.
– Вот о чем он вряд ли упомянул, так это о возможной способности вашего мозга создавать ложную память. Фальшивые воспоминания. Я много читал по этой проблеме, Роберт. Пациенты, страдающие от последствий повреждения головного мозга – не по своей вине, конечно, – иногда теряют способность отличать то, что с ними действительно происходило, от того, что они просто себе вообразили или даже видели во сне.
– И что же вы хотите этим сказать? Что Лену я придумал?
– Я ничего пока не хочу сказать. Мои измышления сводятся к тому, что бывают случаи, когда возникают подобные явления. Например, когда вы в течение нескольких последних недель находились в состоянии постоянного сильного стресса. И неожиданная утрата…
Дональд замолчал, не окончив фразу, как будто сам не знал, куда она его может завести.
Я почувствовал, как у меня защипало в глазах. Все сильнее и сильнее. А мне вовсе не хотелось заплакать, да еще и прямо сейчас. Но слезы все равно полились, как я ни старался их остановить.
– Проваливайте, – выдавил я, не в силах избавиться от хрипоты в голосе. – Оставьте меня в покое.
Я услышал скрежет ножек стула по полу. И мягкие шаги – терапевт уходил. Потом скрипнули дверные петли. Из коридора донесся приглушенный шум голосов.
– Насколько мне известно, ваша сестра тоже была блондинкой, – сказал Дональд уже в дверях, словно неожиданно это вспомнил. – И ее звали Лора, не так ли? Лора. Лена. Я просто хочу сказать, что такое вполне возможно, понимаете?
Глава 5
Из больницы меня выписали на следующий день. Правда, поднимался вопрос о том, не подержать ли меня подольше, чтобы врачи могли видеть, не развиваются ли осложнения после удара головой. Но мама рассказала им, что у нее есть опыт ухода за больными в качестве медсестры, а также достаточная квалификация и опыт работы в штате приюта для престарелых. Кроме того, в больнице решили, что им не помешает лишняя свободная койка.
Забрал меня оттуда папа. Мама отрядила его в больницу, снабдив парой спортивных штанов и спортивных же туфель с застежками-липучками. Это облегчило процесс одевания. Впрочем, отцу все же пришлось помочь мне влезть в рубашку и затем снова уложить руку в перевязь. Ходить оказалось не особенно трудно. При каждом вдохе в груди возникала резь, но головокружения не было, хотя меня предупредили, что этого следует ожидать. Тем не менее мы шли очень медленно. Папа нес мои вещи, сложенные в пластиковый пакет, любезно предоставленный больницей. Да там ничего особенного и не было. Кожаные доспехи с меня срезали и выбросили, а мотоциклетный шлем было уже не спасти – да мне и не очень-то хотелось его видеть. Так что остались только бумажник, телефон и ключи, а также болеутоляющие средства, которыми меня снабдили врачи. Да, и еще отпечатанный экземпляр полицейского рапорта о дорожно-транспортном происшествии, подписанный детективом-инспектором Шиммином.
Рапорт был короткий и составленный в крайне осмотрительных выражениях. В нем указали дату и время «происшествия», отметив, что иные транспортные средства в нем не участвовали. Никаких упоминаний о чем-либо, связанном с Леной. Очевидно, по мнению полиции острова Мэн, никакой Лены не существовало.
Шиммин звонил утром. Он уже прислал мне эту копию рапорта с отцом, так что я имел представление о том, чего ожидать. Но от этого разговор не стал легче.
– Послушай, – начал детектив-инспектор. – Мы туда съездили. И все видели собственными глазами. Это не имеет ничего общего с тем, что ты помнишь и рассказываешь.
– А должно бы иметь.
– Ну, во-первых, твой фургон и впрямь стоит там. Ты ведь говорил, что завел его в гараж задним ходом, верно?