и и пошла, даже не записав заказа.
— А чтоб было понятней, — крикнул вслед Костя, — еще два бокала сухого вина!
— Ты что? — дернул его Саша.
— Спокойно. Все рассчитано.
За соседним столиком сидели две пары. Какой-то старик с галстуком-бабочкой время от времени целовал руку очень пожилой женщине с крашеными рыжими волосами. Видно, она когда-то была красавицей. Может, в годы войны. А может, еще при царе Горохе. Рядом была другая пара: женщина — к Саше спиной. И парень в синем джинсовом костюме. Парень все поглядывал на свою спутницу, улыбался и поглаживал отставленным большим пальцем роскошные пшеничные усы.
— Пятачок есть? — спросил Костя.
Саша обшарил карманы и отыскал единственную медяшку. Это был именно пятачок.
Костя подошел к сверкающему стеклом и металлом автомату-проигрывателю. Придирчиво прочитав список пластинок, опустил в щель монету…
Небольшой зал кафе снова наполнился музыкой. Дрянь какая-то! Странный выбор… Запетая по радио, заигранная еще в прошлые годы, надоевшая «Червона рута».
Но — удивительное дело — Костя, недаром у него была украинская фамилия Гаркавенко, тихо, вслед за певцом переводил Саше непонятные слова, и мелодия стала казаться сокровенной, слова — нежнейшими… Песня, словно впервые, дошла до его слуха.
— «Червона рута», — зачарованно повторял Саша.
Женщина, сидевшая к нему спиной, встала. Мелькнуло красивое лицо. Было в нем что-то мальчишеское. Челочка, что ли?
Синий ковбой положил ей руки на талию. Старый джентльмен со старухой и еще несколько парочек закачались в танце. Ловко изгибаясь между танцующими, официантка уже несла поднос, на котором дымился кофе и стояло два запотевших фужера с вином.
— Живем! — сказал Костя, поднимая фужер.
Саша пил вино маленькими глотками. Вино было такое холодное, что даже не чувствовалось вкуса — один лед, зато внутри все согревалось. Пластинка про червону руту еще не кончилась. Он пил и поглядывал на танцующую женщину с челочкой.
У нее были худые голенастые ноги. Вот у девчонки в кожаной куртке, которую он сегодня встретил в тумане, ноги были что надо… А если влюбишься, а ноги у нее кривые? Или вообще нет ног. Безногая. Что тогда? Кем ей приходится этот усач? Муж? Или нет?
Ночь за окном. А он тут. Здорово!
Широченное окно кафе запотело. За ним, в темноте, зеленоватой от неоновых фонарей, тенями скользили прохожие. На миг Саше показалось, что по улице прошел папа.
Вино, наверное, чуть нагрелось, стало отдавать железом. Саша поставил недопитый фужер на стол.
— Как тебе вино? — спросил он Костю.
— Закись, умноженная на окись.
— Точно! И деленная на перекись! — сострил Саша и тут же понял, что сострил глупо.
Принялись за кофе с бутербродами.
— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Костя, опорожнив первую чашку.
— Угу, — буркнул Саша, хотя новых стихов у него не было.
С тех пор как они познакомились в литобъединении при Центральном клубе железнодорожников, Саша, писавший раньше чуть ли не по два стихотворения в день, потерял уверенность в себе и мучился теперь над каждой строкой. Не мог толком закончить ни одного стиха. По сравнению с Костиным творчеством все это казалось постыдно слабым.
— Прочти!
— Ты прочти.
— «Трубка»! — громко объявил Костя.
Женщина с челочкой за соседним столом обернулась.
— Хрипящая, прокуренная, старая,
Ее давным-давно и не иначе,
Как вырезал на счастье из чинары
Неунывающий, отчаянный неудачник,—
начал Костя.
Он выглядел эффектно. Иссиня-черная, брошенная на лоб прядь волос, сосредоточенное, напряженное лицо…
Теперь уже не только женщина, но и ковбой и старики прислушивались к Костиному голосу.
Невозможно перебить, сказать, чтоб читал немного потише. Кажется, все кафе слушает. Ну и черт с ними…
Стихотворение было неожиданное. Костя никогда не курил. И какой он неудачник? Да. Настоящий талант.
Совсем некстати прямо к их столику направляется какой-то лысый тип…
— Можно?
Саша вынужден был кивнуть. Он виновато взглянул на Костю, но тот, даже не понизив голоса, невозмутимо продолжал:
— И было море. Женщина сказала.
Луне иль солнцу был ее ответ.
Прибой вздохнул и протащил по скалам
И заглушил отрывистое «нет».
Костя поднял фужер:
— Допьем?
— Допьем!
— Какая прелесть! «Нет», да еще отрывистое!
Саша от неожиданности опустил бокал. Это смеялась женщина с челочкой.
Костя допил вино, бросил через плечо:
— В конце концов надо иметь право судить!
— Это верно. Может быть, у меня и нет такого права, — лукаво улыбнулась женщина.
— Стихи бесспорно талантливы! — громко заявил Саша, остро почувствовав в эту секунду, что Костина «Трубка», при всем ее блеске, не тянет на такое определение… Ему стало досадно. — И вообще нельзя вырывать строчки из контекста. Это безграмотно! — Он взглянул на Костю.
Тот откинулся, покачиваясь на стуле.
— Сашка! Что за хамство! Так не спорят. Иди к черту! И потом, я не нуждаюсь в защитниках…
— Действительно хамство! — влез еще этот плешивый джентльмен, выходя из-за столика вместе со своей старухой.
Саша опустил глаза… Почувствовал, что уши наливаются кровью. Вот дурак! И правда хамство! Ну и пусть! Поразительно все-таки, что Костя нисколько на нее не обиделся.
— Саша! — сказала вдруг женщина. — А вы ведь тоже пишете стихи!
— Почему? — буркнул Саша, удивившись, что она назвала его по имени.
— О! Вот он, точно, пишет прекрасные стихи! — моментально подтвердил Костя. Саша не почувствовал в его голосе никакой иронии. — Вам понравится! Сашка, давай!
— Нет! — Но в голове его уже лихорадочно вертелись строки и названия стихов… Все-таки неужели Костя и вправду так считает? Ведь со времени их знакомства Костя ни разу не говорил, что он вообще думает о Сашиных стихах… А Саша не решался спросить…
— Сашка, ну давай же! — весело подмигнул ему Костя.
— Не буду! — решительно сказал Саша.
— Правильно! — Женщина встала, поднялся и ковбой. — А вдруг он прочтет, и мне не понравится? — Она словно читала в Сашиных мыслях. — Что тогда?
Они повернулись, двинулись к выходу.
Саша загадал: оглянется женщина — все будет хорошо…
Оглянулся ковбой.
И они ушли.
И все равно было хорошо.
Играла музыка. Дымный зал покачивался в танце…
Вдруг захотелось рассказать о той девчонке в тумане. Хотя рассказывать, если подумать, было не о чем… Но и делиться с Костей подобными историями нельзя. Наверняка посмеется…
Лысый уже заказывал. Заказал целую бутылку шампанского, салат, ветчину, тот же кофе…
— Костя, я сегодня познакомился с одной девчонкой…
— Вам, мальчики, больше ничего не надо?
— Принесите еще два фужера сухого, — сказал Костя и предостерегающе положил руку на Сашино плечо. — Так, что за девчонка? Втрескался?
— Да так, ерунда… — Саша уже не рад был, что затеял этот разговор. Кивнул на лысого: — Потом как-нибудь…
Автомат без перерыва крутил «Очи черные, очи страстные». Саша задумчиво глядел, как лысый принимает с подноса официантки тарелочки с закусками, серебряное ведерко с бутылкой, чревоугодливо расставляет все это в самом центре стола. Попросил еще две чистых тарелки. Официантка принесла. Откупорила шампанское.
— Хлопцы, — сказал лысый, берясь за бутылку, — вилки, надеюсь, нам сейчас принесут. Присоединяйтесь!
Из толстого горлышка поднимался легкий дымок…
— Мерси! — ответил Костя. — У нас свое есть.
Лысый как-то странно кивнул сам себе, выпил шампанского и углубился в салат.
Костя молодец! Как в детстве — сунут конфетку, а потом отвечай на тошнотворные вопросы — где учитесь и тому подобное.
Они допили свое вино, которое почему-то сделалось чуть вкуснее. Делать здесь было больше нечего.
Костя подозвал официантку.
— Четыре пятьдесят, ребятки, — сказала она, глянув в блокнотик.
Костя быстро выгреб все деньги. Судорожно пересчитал. Не хватало девяноста копеек.
Лысый внимательно наблюдал, не переставая жевать…
Саша на всякий случай порылся в пустых карманах. Это была катастрофа!
— Почему так дорого? Дайте меню!
— Пожалуйства! Могу принести. Вино югославское, марочное.
— Не надо! — вдруг вмешался лысый. — Сколько вам, хлопцы, не хватает? Рубля? Вот рубль.
Официантка взяла деньги и ушла. Серьги в ее ушах неодобрительно качались.
«…Как люблю я вас, как молю я вас, знать, увидел вас я в недобрый час», — пел Сличенко.
— Спасибо большое, — сказал Саша. — Мы завтра вернем. Обязательно. Скажите, пожалуйста, куда занести.
— Наверняка обсчитала, — поддержал его Костя. — Принесем. Мы не нищие.
Лысый улыбнулся, показав стальные зубы.
— Ну хорошо. Я остановился в «Москве», в четыреста седьмом.
— Запомнил, Сашка? В четыреста седьмом номере, — повторил Костя.
— До свидания. Мы обязательно завтра принесем, — еще раз заверил Саша.
— Счастливо! — Лысый пригнулся над тарелкой и отправил в пасть кусок ветчины.
…Ночной ветер полировал пустую, заледеневшую улицу.
Поздно. Домой добираться не на что. Гадость какая-то на душе.
— Ну, чего встал? — улыбнулся Костя. — Двинули на метро! Дома небось уже волнуются…
— На какие шиши? — Саша зябко провел пятерней по влажным волосам. — Надо было тебе заказывать это вино!
— А надо было тебе его пить!
— Ты же сказал — «все рассчитано»!
— Ну вот, опять разворчался… — Костя выдернул из кармана руку. — Гляди!
Он разжал кулак, и Саша увидел тускло блеснувший пятак.
— Это откуда?
— Заначил! — Костя подбросил монету и ловко поймал ее. — Ну, айда на метро?!
— Да как же мы вдвоем на один пятак?
— Увидишь. Надоело тебя учить. Пошли!
Ничего не оставалось делать, как опять идти за Костей, потому что пешком тащиться домой было далеко. И действительно, поздно.