Они выскочили из машины, перебежали скользкую мостовую.
Два крайних окна в высоком одноэтажном особняке ярко светились.
— Мать дома, — сказал Саша.
— Слушай, может, это тебе покажется странным, но я не люблю, когда мою маму называют «мать». Кстати, смотри, не ляпни, что мы приехали на такси!
— Пожалуйста. Но нельзя сказать, чтоб ты так же церемонно обращался с другими мамами. А отец твой, то есть папа, дома?
— Слава богу, у него ночная смена, — сказал Костя, взбегая по высокому крыльцу.
Они прошли коммунальную кухню, темный коридор. Костя распахнул дверь.
— Опять не обедал! — Костина мать выключила телевизор. — Глаза проглядела. Где тебя носит?
— Обедал, обедал… — Костя нагнулся к матери, обнял, поцеловал. — Котлеты с макаронами, вот у Саши дома.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, Сашенька! Сейчас я вам ужин согрею. Когда ты с Костей, я спокойная. Кость, я сегодня пирожков напекла с картошкой — твои любимые!
— Спасибо, мамочка! Да ты не суетись, мы скоро пойдем, мы — на секунду.
— Куда это еще, на ночь-то глядя? А ты, Саша, почему без пальто?
— Тепло. — Саша с отвращением почувствовал, что предстоящий разговор будет тягостней, чем он ожидал.
Конвоируемые низенькой Костиной мамой, они прошли во вторую комнату с огромным старинным камином, отделанным мрамором.
Года полтора назад, когда Костя прямо из литобъединения впервые привел Сашу к себе домой, в камине лежала кошка с четырьмя еще слепыми котятами.
И камин, и котята поразили тогда Сашу. До сих пор он о каминах только читал, а котят — таких маленьких, похожих, скорее, на мышек с хвостиками, он раньше никогда не видел.
Теперь в камине стоял цветок с большими крапчато-красными листьями. Горшки с растениями стояли и на подоконнике, и на всей поверхности рояля, на котором никто никогда не играл.
Не было цветов только на стареньком раскрытом Костином секретере, где вперемежку с «Физикой», журналами «Шахматы в СССР» в полном беспорядке валялись записные книжки и обрывки бумаги с начатыми стихами.
Саша прислонился к стене около секретера, чувствуя, что задевает головой рамку писанной маслом картины. Это была застекленная копия «Незнакомки» Крамского.
— Чего еще вздумал? Уходить… Лучше садитесь ужинать, пока пирожки не простыли.
— Мама, надо поговорить. Короче говоря, нужна десятка.
— Какая еще десятка? Зачем?!
— Для хорошего дела. Сюрприз.
— Ничего тебе не будет.
— Как это — не будет? — Костя подошел и обнял мать.
— Не лезь, сатана! Нет у меня никаких денег.
— Неужели?! А как же папина премия?!
— Слыхали?! А тебе что до его премии? Отец работает и днями и ночами, на вредном производстве, а ему премию отдай! Зачем тебе деньги?!
Саша отвернулся. Но сквозь «Незнакомку» в стекле все равно отражалась комната и Костя со своей мамой.
— Говорю, сюрприз. Я же не всю премию прошу. Мамочка, ну давай быстро, нам некогда!
— Саша, ты слышишь, как он с матерью говорит?!
— Слышит, слышит! Смотри, — он ласково обнял ее и повернул к настенным часам, — уже без четверти одиннадцать. Чем раньше уйду, тем раньше приду.
— Ну что ты из меня душу вынимаешь? Куда это вы идете?
— Мама! Из-за десятки! Ты толкаешь меня на отчаянный шаг!
— Да что ж это такое?!
Костя подошел к двери, приоткрыл ее и прошептал:
— Марья Кирилловна…
Мать, недоумевая, тоже подошла к двери и также шепотом спросила:
— Зачем тебе Марья Кирилловна?
— Марья Кирилловна дура! — громким шепотом произнес Костя.
— Перестань. Не смей! Может услышать, — засуетилась мать, пытаясь оттащить Костю от двери.
— Ты же сама так о ней говоришь! — совсем громко сказал Костя. — И свою очередь пропускает уборную мыть!
— Тихо! Тихо!
— Вот видишь, как нехорошо! — укоризненно сказал Костя и закрыл дверь.
— Что же это делается? Отец придет — он ведь ремень снимет. — Она вдруг заплакала, присела на стул. — Что же это делается?
— Костя! Я пошел, — не выдержал Саша. Уже не хотелось никуда ехать. Ничего не хотелось. К черту море! Лишь бы уйти отсюда…
— Одну минутку! — Костя силой усадил его на диван. — Не паникуй. Все нормально.
Мать все плакала.
Часы, оказывается, были с боем. Звонко и бесконечно долго они отбивали одиннадцать ударов.
— Мамочка, — Костя подошел к ней, обнял за плечи, — ну, для хорошего дела. Серьезно.
— Правда? Саша, он правду говорит? Я тебе верю, скажи… Чего ты молчишь, Саша?!
Саша испуганно посмотрел на Костю.
— Ну ведь правда?! — Костин взгляд был требователен и чист. — Ну скажи ей, что все нормально!
— Все нормально, Ксана Петровна…
Продолжая утирать слезы, она раскрыла сумочку:
— Сколько тебе?
— Да десятку же!
— На! — Она протянула красную бумажку.
Костя чмокнул мать в щеку, осторожно вынул из ее пальцев десятку.
— Спасибо!
— Мне же для тебя ничего не жалко! — Мать поднялась, шмыгая носом. — Когда придешь-то?
— Не знаю. Скоро. Сашка, понеслись!
Саша был уже в коридоре.
Костя нагнал его.
— Слушай, скажи ей, что будешь у меня ночевать.
— Да перестань ты! И так опаздываем!
— Костя! Она же с ума сойдет.
— Какой добренький! Хочешь, чтоб все сорвалось? Мне в сто раз тяжелее! — Костя решительно направился к выходу.
Внезапно соседняя дверь отворилась. На пороге встала очень полная женщина в синем спортивно-тренировочном костюме.
— Я этого так не оставлю, — яростно сказала она, — в суд подам!
— Добрый вечер, Марья Кирилловна! — на ходу поздоровался Костя. — Некогда. После поговорим.
Выбежали на крыльцо.
— Уф! — выдохнул Костя. — «Был славный бой, был бой тяжелый!»
— Будь она проклята, эта десятка! — вырвалось у Саши.
— Да? Ну, знаешь, не всем так легко деньги достаются. — Костя выскочил на середину заснеженной мостовой. — Будем ловить такси, иначе не успеем!
— А пирожки?! Пирожки, пока теплые! — раздался голос Костиной мамы. — Дорогой покушаете! — Она догоняла их, пряча под концы шали сверток с пирожками.
— Мама! Простудишься! — Костя кинулся к ней навстречу. — Ну, спасибо! Ты не забудь — тебе завтра к врачу!
— Что ж ты сейчас-то? Завтра и напомнил бы!
Из глубины переулка показался зеленый огонек…
— А может, я завтра забуду? — Костя обнял мать и, круто повернув ее спиной к улице, торопливо повел в дом.
Саша глянул им вслед и взмахнул рукой.
Такси подчалило к тротуару.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Они мчались по тускло освещенному перрону.
Костя бежал, расстегивая на ходу пальто.
«Так в суете и не смог оставить его дома», — подумал Саша и втайне позавидовал Косте: морозный воздух прожигал насквозь.
Шестнадцатый вагон, пятнадцатый… Обогнали мототележку, на которой везли бумажные мешки с почтой. До четвертого вагона было еще далеко.
Посадка на поезд заканчивалась. Пассажиры кучками толпились у ступеней вагонов, разговаривая с провожающими.
Наконец поравнялись с четвертым вагоном.
Проводник — тоже без пальто — стоял у поручней. Костя сунул ему билеты.
— Влезайте, ребята. Это потом. Только скажите, какие места?
— Седьмое и восьмое!
Дверь в купе была закрыта. Костя с грохотом откатил ее вбок.
В полутьме, прижавшись плечом к плечу, сидели и о чем-то весело разговаривали двое — лейтенант в шинели и девушка с шалью на плечах.
Пальто девушки, отороченное воротником из намокшей чернобурки, уже висело на крючке у двери.
— Добрый вечер! — сказал Костя, выкладывая сверток с пирожками на столик. — Провожаете, товарищ лейтенант? Будьте уверены — довезем в целости и сохранности. Угощайтесь, пожалуйста. Домашние! — Он развернул пирожки.
Девушка почему-то рассмеялась. Саша потянул Костю за рукав.
Они вышли. Саша задвинул за собой дверь.
— Ну, чего ты? — сказал Костя. — Может, вместе до самого моря ехать. Это тебе не электричка!
Они выбрались в тамбур. Проводник все еще стоял у ступенек.
— До отхода поезда остается пять минут. Просим провожающих выйти из вагона! — раздалось по радио.
— Едем, Сашка! — сказал Костя.
Сашу бил озноб. Он засунул руки в карманы и только сейчас заметил — снег совсем перестал падать. В морозном небе светилась луна.
Торопливо вытеснились из вагона и столпились возле подножки провожающие.
— Пиши каждый день. Хоть открытку, — раздалось сзади.
Саша оглянулся. Девушка была в пальто. Накинув платок, она поцеловала лейтенанта и вдруг сошла на перрон.
Лейтенант хотел спуститься за ней.
— Все, — сказал проводник. Он взялся за поручень. И встал на ступеньку.
— Счастливо! — Девушка, смеясь, махала варежкой. — Довезите мне его в целости и сохранности!
Костя смутился, но лишь на мгновение.
— Прощай, Москва! — Он повис над плечом лейтенанта и внезапно отпрянул обратно: — Сашка! Отец!
— Где?! — Саше даже и в голову не пришло, что это мог быть и Костин отец.
Лейтенант посторонился.
Да, по перрону вдоль состава бежал его, Сашин, папа!
Он бежал, заглядывая в окна, огибая провожающих. Бежал, и через руку у него было перекинуто Сашино зимнее пальто.
— Папа! — не выдержал Саша.
— Ты что?! — Костя толкнул его в спину.
— Папа! — У Саши перехватило горло.
Отец услышал, отыскал глазами лицо сына, бросился ко входу в вагон.
— Саша! Александр! Немедленно выходи!
— Ты не волнуйся! Все будет хорошо!
— Саша! Выходи немедленно. Мама очень сердится. Очень. Я тебя прошу. Откуда деньги?!
Поезд дернулся и пошел. Еще можно было соскочить с подножки.
— Я скоро вернусь! — крикнул Саша.
— Постой! Возьми хоть пальто! — Отец бежал за вагоном. — Товарищ проводник!
Тот вопросительно посмотрел на Сашу.
— Спасибо! Не надо! — крикнул Саша. — Не волнуйтесь! Я напишу.
Отец отставал.
Проводник поднялся в вагон. Саша, схватив обжигающе холодные поручни, высунулся в последний раз и успел увидеть фигурку с пальто в руках…