Поезд набирал ход.
В коридоре, у всех окон, дымя сигаретами, стояли пассажиры. Саша поежился.
— Не боись! — сказал Костя. — Раз притащил пальто, значит, ничего страшного. Мой бы в меня зубами вцепился, из вагона бы выбросил…
— Ну да? — Саша был бесконечно благодарен другу, что тот не посмеялся над отцом и над ним, Сашей.
— Спать хочешь?
— Не знаю… — Он нервно зевнул.
— А я тебе завидую, — сказал Костя.
— Почему?
— Послезавтра утром увидишь море.
— А ты?
— Первое впечатление! Пошли спать.
Ехали они втроем. Только вместо девушки был лейтенант. Его мундир аккуратно висел на вешалке, а сам он уже лежал на нижней полке, заводил на ночь часы.
— Ты где будешь спать?
— На верхней.
— И я на верхней! — сказал Костя. — Занимай левую, я — по ходу поезда.
Саша долго боролся с простынями и одеялом, вставал на цыпочки, даже подпрыгивал, пока более или менее сносно застелил постель.
— Спокойной ночи, — сказал лейтенант, отворачиваясь к стене.
— Спокойной ночи.
Под потолком горел ночник. Сжевали по пирожку, улеглись по своим полкам.
— Едем! — сказал Костя.
Стучали колеса, стучали колеса… Даже дух захватывало — все-таки в самом деле едут. К морю.
— Все. Детство кончилось! — Костя натянул на плечи одеяло, через минуту он уже ровно и шумно дышал.
А Саша все глядел на синий свет и не мог уснуть.
Он представлял себе ночь, комнату, раскладное кресло-кровать, которое сегодня стоит не застеленное. И маму с папой. Спят, наругавшись из-за Саши. Папа, наверное, защищал его. А может, еще не спят… А та женщина, в гостиничном вестибюле? Все. Теперь уже поздно…
— Сашка… — неожиданно проговорил Костя, — не спишь?
— Нет.
— А я вроде уже спал. Больше не хочу. Интересно, как это он узнал, в каком мы поезде едем? Твой отец?
— Ну! Я же написал в записке — 23.30… Мама его и заставила. Наверное, звонил по всем справочным… Теперь она его снова ругать будет. Что не снял меня с поезда.
— А твои ругаются?
— Еще как!
— Чего они не поделили?
— Кто знает!.. Всю жизнь так. — Саша жалел, что начал рассказывать, и все-таки продолжал: — Знаешь, до чего доходит? Папа вчера с чемоданом уходил… На улицу…
— Все же вернулся?
— Вернулся…
Помолчали. Спать расхотелось.
— Выйдем? — спросил Костя, поднимаясь с полки.
Свет в коридоре горел вполнакала. Здесь было уже пусто. Лишь в дальнем конце у окна стоял какой-то пассажир на костылях.
— Все-таки вырвались! — сказал Костя. — Здорово подвезло с этими деньгами.
Саша снова вспомнил ту женщину с сумочкой. Телефонную будку у Зоопарка… Поднял ли кто-нибудь пустой кошелек?!
За темным окном, мелькая, бежала вслед поезду низкая луна. Внезапно ее перекрыл встречный поезд. Освещенные окна мелькали, как кинокадры. Состав, кажется, вдвое увеличил скорость. Было что-то отчаянное и раскованное в яростном стуке колес.
— Послушай, есть у меня одно… Правда, не очень новое…
— Давай, — сказал Костя. — Только пусть поезд пройдет.
Сеется дождь
Над притихшей округой,
Над поселком далеким,
Над близким лесом.
Возникает, расходится
Круг за кругом
По глади воды белесой.
Сколько уже стою, укрыт
В тени дождя —
Под нависшей кроной.
Только время летит,
Только дождик бубнит
Надо мною
В листве зеленой…
Костя, кажется, не улыбался. Саша стиснул поручень у окна, продолжал:
— Сухо.
Тихо.
Это было
С кем-нибудь,
Когда-нибудь…
Птица вдруг заговорила —
Что-то вспомнила.
Забыла…
— Постой! — перебил вдруг Костя. — Сейчас! — И он направился в конец коридора.
Неужели в туалет? Саша был раздавлен. Убийственней рецензии придумать невозможно.
Но Костя подошел к инвалиду. О чем-то поговорил с ним. И вот он уже возвращался, неся в руке две сигареты.
— Держи.
Саша прикурил. Пальцы его дрожали.
— Ну, чего ты? Читай дальше.
— Знаешь, не могу. — Саша закашлялся. — Что за гадость?
— «Столичные».
Они молча стояли перед черным окном и дымили сигаретами. А поезд все скатывался по ночной, схваченной морозом равнине на юг, на юг.
Мелькнул огонек утонувшей в снегу будки путевого обходчика. Костя проводил его взглядом и вдруг забормотал вполголоса:
— Зима
Всегда длинней
Себя самой.
Года
И то быстрее тают.
Помрешь,
Покамест встретишься с травой.
Предатели грачи, что улетают…
Поразительно, что Костя никогда раньше об этом не говорил… Вот почему его так тянуло шляться ранней весной, в эти самые первые солнечные дни. Южанин, он, оказывается, тосковал в зимней Москве по морю и голубому небу.
Саша стоял рядом с Костей и глядел, как сквозь их неподвижные отражения все бежала и бежала вслед поезду низкая луна…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Привокзальная площадь была мокрой. Может быть, ее недавно полили. А может, это была роса…
В сияющем голубом небе еще трепетала одинокая лучистая звезда.
Громадная, похожая на тучи гряда сумрачным полукольцом охватывала все пространство.
Горы!
И вдруг из-за этой неровной густо-синей гряды стал высовываться и на глазах отрываться в небо слепящий диск солнца.
Саша приостановился на тротуаре.
Перед вокзалом раскинулась громадная клумба красных тюльпанов. Над ними струились, сходясь и расходясь, белые бабочки.
Оцепив площадь, недвижно высились темно-зеленые громады кипарисов.
Пожилая женщина в фартуке мела тротуар. Ее метелка была из пальмовых листьев!
Саша глубоко вдыхал настоенный на весенней теплыни сиропный воздух…
— Чего рассопелся? — улыбаясь, спросил Костя.
— А море где?
— Какое море? Я жрать хочу! Сначала застолбим родственников. Поехали!
— Давай пешком!
— Что ж…
И они двинулись пешком.
Город просыпался. Навстречу вереницей тянулись прохожие с потертыми чемоданчиками, саквояжами. По черным фуражкам со скрещенными молоточками Саша догадался, что это железнодорожники.
Со стуком отворялись зеленые ставни, высверкивали окна, выплескивая на тихие тенистые улицы перезвон будильников…
Сашу охватила знобящая свежесть приморского утра.
Сверкал в лучах солнца велосипедный руль. К нему была подвешена живая, еще мокрая камбала. На велосипеде со связкой удочек за плечами катил старичок рыболов.
Море где-то рядом…
Над головой прошелестели упругие желтовато-зеленые веера. Крону высокой пальмы облюбовала драчливая стая воробьев. Дерево щебетало на всю округу. Саша потрогал шерстистый, мохнатый ствол…
Под все усиливающийся птичий щебет они шли, поднимаясь в гору, оставляя позади себя разноцветные крыши, вершины пальм и кипарисов.
Дома и дворы, только что неприступно заслоненные от постороннего взгляда глухими каменными заборами, через несколько шагов оказывались глубоко внизу, и становилось видно все, что происходит во дворах. Синеватый дымок поднимался над летней кухней. Оттуда вышла рыжеволосая девушка с большой шкварчащей сковородой.
В соседнем дворе, по другую сторону забора, взволнованно забегала вислоухая пятнистая собака. Немного пометавшись у забора, пес направился в глубину своего двора, поднырнул под кусты, показался на улице и, виляя хвостом, вбежал в открытую калитку. Присел у ног девушки, и та бросила ему кусок колбасы…
— Сашка, — раздался сверху голос Кости, — в чем дело? Обыкновенная улица!
Костя самодовольно улыбался, развалясь на залитом солнцем парапете.
Саша побежал к нему вверх по крутизне.
Со стороны гор по булыжной мостовой к Косте приближалась пара: высокий худой старик в ярко-красной куртке и женщина с фотоаппаратом через плечо.
— Хэлло! — Старик, озабоченно улыбаясь, подошел к Косте. — Гуд монинг! Парле ву франсез?
— Дойч! Дойч! — сказал Костя, вставая.
— Гут! — обрадовался старик и протянул Косте руку. — Швейцария. Цюрих.
— О! — с уважением сказал Костя. — Лонжин!
— Уи, уи, — подошла женщина. — Лонжин!
Стройная, в брюках и пелерине, она выглядела куда моложе старика.
— Вы есть фон дизен штат?
— Да, да, — кивнул Костя, — абориген. Ферштейн?
— Абориген! — Старик и женщина засмеялись. — Абориген! Гут! Тре бьен!
— Во ист отель «Южный»? — спросила женщина, а старик, иллюстрируя недоумение, широко развел руками.
— «Южный»? — Костя на секунду задумался, и Саша вдруг испугался, что тот не знает, но Костя лихо встряхнул головой: — Как же! На Лиманской!
— Во? Во? — всполошились швейцарцы. Женщина скинула с плеча сумочку на ремешке, стала вытаскивать из нее план города. — Во ист Лиманская?
Костя покосился на план:
— Этого не нужно! Идемте! Мы вас проводим. Геен! Геен! Так не объяснишь, — и добавил для Саши: — Снова заблудятся. Далеко.
Костя быстро вел иностранцев по городу. Он шел чуть впереди, размахивал руками, что-то рассказывал.
Новый неожиданный маршрут еще больше отдалял встречу с морем, да и есть уже хотелось по-настоящему.
Саша отстал на десяток шагов.
Постепенно он приноровился к Костиному ритму, чувство досады рассеялось, и он снова ощутил свежесть приморского утра и тепло южного солнца на щеке.
Туристы свернули за угол каменного дома с башенкой.
Саша свернул за ними и остановился.
Он увидел давно знакомую улицу…
Да! Это была она — узкая, извилистая, мощенная булыжником редкого сиреневого цвета.
Где он ее видел раньше?
Саша поежился. Здесь почти не было солнца. Лишь кое-где золотистые пятна света лежали на покрытых зазеленевшим плющом стенах старинных домов, соединенных арками.
Он шел, как во сне.
Под арками висели плотно закрытые железные ворота.
Он почему-то подумал, что сейчас увидит открытую калитку.