Результатом моих поисков в Париже явилось выяснение того обстоятельства, что молодой человек оказался совершенно непричастным к преступлению. Его беззастенчивость, я бы сказал, английское нахальство, едва не поставило его в очень неприятное положение. К счастью, ему удалось вполне доказать свое alibi в ночь преступления. Значит, это лицо пришлось вычеркнуть из списка подозреваемых.
Поэтому я обратил теперь все свое внимание на выяснение того факта, не уезжал ли за последние недели барон де Руссель из Монако в Париж. Но оказалось невозможным установить даже временное пребывание его в Париже и, по указанию монакских властей, барон совершенно не выезжал из Монте-Карло. Квартира барона на Итальянском бульваре оказалась запертой, и швейцар не мог припомнить, приходили ли на имя барона письма, написанные женской рукой. Мои энергичные поиски в Парижском почтамте увенчались наконец неожиданным успехом. Оказалось, что барон поручил одному из своих знакомых чиновников задерживать приходящие на его имя письма, запечатывать в новый конверт и пересылать их ему в Монте-Карло. Этот чиновник, знавший уже об убийстве барона, понял тотчас же всю важность этого обстоятельства и передал мне, что барон три раза посылал ему из Монте-Карло письма с просьбой положить их в новый конверт и переменить на нем адрес. Чиновник, полагавший, что дело идет о невинном любовном приключении, охотно согласился на просьбу барона. На письмах, которые посылал барон, стоял адрес: «Госпожа Биртон, Париж, до востребования».
Чиновник регулярно посылал их по адресу — госпоже Георгиевской, Монте-Карло, «Парижская» гостиница.
Теперь я знал, что убитый переписывался с русской, причем переписка эта велась из предосторожности через Париж. Барон полагал, что он таким образом не скомпрометирует русскую в гостинице, тогда как у нее были гораздо более побудительные мотивы вести такого рода переписку с бароном. Для того, чтобы еще раз удостовериться, что записка, найденная в платье баронессы, написана русской, я узнал ее почерк посредством хитрости.
— Ах, — воскликнул я, — это было во время игры, когда ты просил ее записывать твои ставки.
— Совершенно верно. Если ты припоминаешь, найденная нами загадочная записка гласила:
«Ле-Мулен. Белое с зеленым. 1 час, 34».
Несчастная жена барона, не имевшая и подозрений насчет его отношений к русской, была очень дружна с последней. В этой записке должно было заключаться решение всей задачи, разгадать эту записку значило найти истинных убийц. Я начал соображать следующим образом:
На расстоянии часа пути от Ле-Мулен, у 34 камня должен находиться дом с белыми стенами и зелеными ставнями. Вероятно, там-то и была баронесса в ту таинственную ночь и побудила ее туда пойти, очевидно, русская. Мои подозрения вполне оправдались. Как раз на указанном месте я нашел маленький домик с белыми стенами и зелеными ставнями. Там живет старая гадалка, занимающаяся, кроме того, приготовлением разного рода любовных напитков. После упорного запирательства старуха созналась, что в ту ночь к ней приходила молодая, элегантная дама и что она по ее просьбе сварила ей напиток, который должен был ей вернуть потерянную любовь ее мужа.
Теперь мне стало все ясно. Несчастная женщина, очевидно, заметила, что муж уже охладел к ней, но не знала истинной причины этого. В своей неопытности она доверилась своей подруге, которая дала ей адрес этой современной Локусты, обязав ее честным словом не говорить об этом никому. Частью из стыда, а частью из чувства честности, молодая женщина упорно отказывалась сообщить, где она была в ту ночь. Она взяла себе в провожатые лакея, он шел с ней некоторое время, но затем она раздумала и отослала его домой. Он барона уже не застал дома и поспешил вслед за ним, очевидно, чтобы сообщить ему о ночной прогулке его жены.
Барону не сразу бросилось в глаза отсутствие жены. Он воспользовался тем обстоятельством, что ее не было в комнатах, и спрятал деньги в ее сундук, может быть, из опасения, что его могут обокрасть.
Русская назначила ему в эту ночь свидание. Так как барон должен был быть убит в ту ночь, то она употребила все старания, чтобы обратить все подозрения на одно известное лицо, а именно на его жену. И это устроила чертовски ловко. Она условилась с бароном, что он должен передать ей ленточку от платья баронессы в знак того, что он один и что они могут без помехи провести вместе время. Вероятно, в этот-то момент на него и было сделано нападение. Появившийся вслед за тем камердинер разделил участь своего господина. Женские следы, замеченные нами, и были следами русской. Несчастная жена убитого думала, что муж заметил ее отсутствие, искал ее и с отчаяния покончил жизнь самоубийством. Поэтому-то она все время обвиняла себя, все более и более запутываясь в искусно расставленных русской сетях.
— А почему барон был убит? Из-за выигранных им денег?
— Русская думала, что деньги были при нем. Эта ужасная женщина состоит на жалованьи у целой организованной шайки. Она привлекала к себе богатых или счастливых игроков, назначала им ночью свидания, во время которых они падали жертвами своей доверчивости.
Не одно загадочное самоубийство в Монте-Карло являлось на самом деле утонченным убийством.
Он замолчал.
Я смотрел на него с нескрываемым восхищением.
— Ты выполнил замечательное дело, — сказал я ему, — удивительное дело!
Он устало улыбнулся и поднял взор к небу, на котором уже догорали звезды.
— Вернемся домой, — проговорил он, — уже рассветает.
Только тогда, когда мы вернулись в наш номер, я заметил, как бледен был мой друг, и какое выражение усталости лежало на его лице. Только глаза его ярко горели.
— А каким же образом ты провел убийцу? — спросил я после того, как мы сели за чай.
— Таким же образом, каким она провела барона, — ответил Стагарт. — Я сделал вид, что страстно влюблен в нее. Наши прогулки продолжались далеко за полночь, и не раз во время этих прогулок я имел полную возможность ближе узнать преступницу, познакомиться с ее качествами, убедиться в том, что она великолепно образована. Благодаря моим громадным выигрышам она забыла всякую осторожность, и она применила ту же хитрость, чтобы завлечь меня, какую применяла к барону и которая ей, вероятно, не раз удавалась.
Только что окончил мой друг свой рассказ, как распахнулись двери, и в комнату стремительно вбежала бледная женщина с залитым слезами лицом.
Она бросилась перед Стагартом на колени и поднесла его руку к своим губам.
Это была баронесса де Руссель.
Мой друг поднял ее с нежностью и подвел к стулу. Но ни один художник, ни один поэт не был бы в состоянии передать выражение глаз, в которых светилось величайшее блаженство от сознания того, что силою своего ума он спас молодую невинную человеческую жизнь.
Дом смерти
Разбирая недавно свои бумаги, я нашел пакет писем, по которым можно было воскресить замечательную историю. Даже не будь участия в ней моего друга Фрица Стагарта, эта трагедия была бы достаточно интересна для того чтобы быть воскрешенной из прошлого. Благодаря роли, которую играл в развитии этой темной истории мой друг, благодаря неожиданному концу этой женской драмы, имевшему место только благодаря гениальной ловкости сыщика Стагарта, она является вместе с тем одним из самых характерных приключений в жизни моего друга.
Я поэтому опишу это происшествие, придерживаясь строго фактов и не вмешивая сюда личного литературного элемента, и поэтому приведу только ту переписку, которая частью попала в руки моего друга, частью же явилась вещественным доказательством в судебном деле несчастной героини «Дома смерти». Только в конце я буду принужден привести частью письма моего друга, частью мои собственные заметки, частью данные судебного разбирательства.
Я привожу пожелтевшие письма по порядку:
Первое письмо.
Эллен Робертсон графине фон Таннен, в Берлин.
Лондон, май 1904.
Дорогой друг!
Прости меня за то, что я несколько недель не давала своему единственному другу никаких известий о себе. Ты имеешь полное право сердиться на меня, так как моя небрежность не может быть оправдана ничем, она явилась исключительно следствием эгоизма.
Или, может быть, я заслужу прощение, если признаюсь, что эгоизм этот был порожден жизнью столь полной счастья и блаженства, что я совершенно отдалась этому скверному чувству.
Когда человек счастлив, он ни на что не обращает внимания. Для него и прошедшего и будущего как бы не существует. Он живет одним настоящим.
Теперь я выдала себя. Итак, благородная графиня фон Таннен, дорогая подруга детства, дорогой друг, прими мою исповедь:
Я влюблена. (Фу, как банально.) Ваш немецкий язык слишком беден, чтобы выразить в нескольких словах это чувство. «I am in love», говорим мы, англичане, и этим все сказано. «Я в любви», значит это в переводе. Я изнываю, я исчезаю в любви. Моя особа, моя индивидуальность, мои мысли, все мое существо поглощено любовью…
Он итальянец. Может быть, ты его знаешь. Его зовут граф Коста. Он владеет обширными поместьями в Сицилии. Его отец служил под начальством Гарибальди. Он замечательный человек. Он не красив, но обворожителен. Не галантен, но вежлив. Не болтун, но полон остроумия, когда он нарушает молчание. Из него исходит какая-то сила. Его таинственная воля подчинила меня, как только я с ним встретилась.
И мать, и отец желали этого брака. Я очень богата, а он очень древнего рода. Сначала я противилась этому плану. Мое упрямство рассеялось как дым, как только я его увидала. Если я страдаю, если что и может подвергнуть опасности все мое счастье, то только сознание, что ему не в силах противостоять никакая женщина.
Ты, наверно, улыбаешься. Ты, может быть, с состраданием и с неодобрением покачаешь головой и подумаешь, что я отдалась во власть слишком пылким чувствам.
Ты ведь всегда была холодна и рассудительна. И все-таки ты так добра. Ты женщина, познавшая счастье. В твоем последнем письме ты пишешь, какое счастье дал тебе вкусить твой муж. Я не сомневаюсь, что твое счастье вместе с тем и его счастье. Должно быть так чудно получать счастье делая близкого человека счастливым. Я думаю, это испытывает твой муж. Это испытываю я. Я хочу только дать счастье другому.