в руки. И вам не советую.
— Что же это за книга? — поинтересовалась Юта.
— Дьявольская! Ужасная!
Старичок нагнулся ещё ближе и прошептал название Михелю на ухо. Наверное, не хотел пугать Юту подробностями.
Зато испугался Михель.
— И давно это… опасное сокровище хранится у вас?
— Лет тридцать. Она досталась мне случайно, при обмене с одним коллекционером древних рукописей. Если бы я знал, что получил… впрочем, боюсь, и он не знал, что отдаёт эту… это сокровище в мои руки.
— Он пытался её вернуть?
— Прямо — нет. Но весьма подозрительно вёл себя, когда приходил ко мне. Всё время искал что-то глазами по всем полкам, задавал хитрые вопросы, пытаясь выведать, что мне известно. Возможно, он не был уверен, куда пропала книга. Из-за этого я тоже не сразу понял, что её мог унести грабитель. Думал, исчезла, как пришла. Но… — (антиквар ещё больше понизил голос до самого зловещего шёпота) — если она у кого-то исчезла, то у кого-нибудь непременно появилась, это я хорошо понимаю.
— Герр Вольфгангер, а кто, кроме вас, знал, что в вашей библиотеке есть такое… сокровище? — спросил Михель.
— Ни одна живая душа не знала, кроме меня и отца Себастьяна. Да ещё Принцесса, конечно.
— А тот ваш приятель-коллекционер?
— О, нет, его можно не опасаться, он давно умер. Тогда же, тридцать лет назад.
— Возможно, он не хранил свой секрет так строго, как вы, — заметила Юта. — Священнику вы рассказали на исповеди?
— Конечно. Я хотел посоветоваться, как уничтожить книгу.
— И что?
— Ну… боюсь, отец Себастьян уверен, что я её сжёг, как он мне посоветовал. А я только спрятал её подальше, словно похоронил и… сам позабыл о ней.
— Это так же разумно, как держать в погребе бомбу и думать, что она никогда не взорвётся, — довольно резко сказал Михель. — Почему же вы не сожгли её, герр Вольфгангер?!
— Я антиквар. Я не умею уничтожать старинные вещи, я их слишком люблю. Это слабость, я понимаю, но там был такой тиснёный переплёт из тёмного сафьяна, такая серебряная оковка и потом, драгоценные камни! По углам — опалы и бирюза, а в центре — рубин… Сжечь толстый пергаментный фолиант в полной тайне не так-то просто, ведь на это потребуется не один час. И камни ведь всё равно не сгорели бы, а тот, кто охотится за ней, думаю, рад был бы заполучить и пепел, тем более, оклад или камни!
— Но кто же, если никто не знал о её существовании? — спросила Юта. — Или кто-то ещё знал?
— Безусловно, знал хозяин книги, тот, от кого она попала к моему знакомому, — пояснил Вольфгангер. — Я надеялся сохранить в тайне на веки веков новое место её пребывания, но сам факт существования подобного… сокровища скрыть труднее, милая фрейлейн.
— Вы правы. Но скажите, всё-таки, о чём была эта книга?
— Не надо тебе о таком слушать, Юта, — покачал головой Михель.
— Можно подумать, это была книга кулинарных рецептов династии людоедов! — хмыкнула Юта.
Лица её собеседников вытянулись и побледнели.
— Что такое? Я угадала?
— Почти, — после паузы ответил Михель. — Совсем-совсем рядом. В некотором смысле, это была именно книга рецептов. Страшных рецептов. Но больше — ни слова об этом. Герр Вольфгангер, как вы считаете, познаний наших университетских историков хватит, чтобы запустить книгу в дело?
— Отчасти, да, но только отчасти. Вряд ли шифр её… рецептов проходят на нашем факультете истории. Но понять её смысл может почти любой.
— Что ж, нам остаётся молиться, чтобы книга скорее нашлась и не успела совершить ничего непоправимого.
— Книги, друг мой, сами по себе не совершают ни ужасных, ни добрых дел, — мудро заметил Гербаз Вольфгангер. — Огромная сила, скрытая в них, оживает только внутри человека. Без читателя книга похожа, как ты сказал, на бомбу с часовым механизмом, который только читатель может привести в действие.
— Будьте осторожны, герр Вольфгангер, — попросила Юта. — И берегите Принцессу.
— Да, кроме нас, вы кому ещё говорили о пропаже? — вспомнил Михель.
— Никому. Я только сегодня с утра в этом убедился.
— И отец Себастьян не знает?
— Нет, ему я не говорил. Он уехал в какую-то дальнюю деревушку, дня на три.
— Как некстати! — огорчился Михель. — Но ничего, он ведь скоро вернётся. Правда, если они узнали, что отец Себастьян уехал… — Михель погрузился в раздумье, оборвав фразу на половине.
Но Юта и старик-антиквар поняли его мысль.
— Есть такая пословица, — сказала Юта: — Только кот — из дому, все мыши выбираются из норок.
Вольфгангер покачал головой:
— Это не мыши, девочка. Это крысы.
Глава 6Тревожные перемены
Когда Юта простилась с Михелем и вернулась в пансион фрау Эльзы, время было уже обеденное. Кстати, студент и сам очень часто заходил обедать в пансион Ульрихзенов, был там одним из постоянных посетителей. Но сейчас он проводил Юту и поспешил дальше. Булочная, принадлежащая семье его невесты Марселлины, находилась на соседней улочке. Сегодня Михеля ждал обед там.
Вилли уже пришёл из школы и успел наскоро перекусить. Они с Поликом спешили на собрание своего рыцарского ордена и едва кивнули девочке. Джастин, по-видимому, ушёл ещё раньше.
— Эй! Вы сейчас идёте на гору? — крикнула им вдогонку Юта.
Мальчишки притормозили.
— Не знаем, как получится. Если все согласятся, то пойдём.
— А меня не хотите позвать?
— Не сейчас, Юта, может быть, завтра. Сегодня мы окончательно утвердим внутренний устав ордена.
— Скажи маме, что мы можем быть поздно, — попросил Вилли.
— А от меня лично большой привет вашему рыжему диктатору! — яростно крикнула Юта и вернулась в дом.
Принцесса решила сегодня помочь фрау Эльзе на кухне. Хозяйка сперва возражала, а потом призналась, как ей хотелось бы иметь дочку, вот такую, как Юта. Но вместо этого Господь послал ей троих мальчишек. Старшие браться Вилли уже давно уехали на учёбу, один — в Ганновер, другой — в Гамбург, и только изредка приезжают навестить родителей.
Юта, в свою очередь, сообщила, что её старшая сестра тоже уехала из дому и теперь живёт с мужем в Лондоне. Но видятся они довольно часто, а теперь, когда у Магдалы родился сыночек, она обещает приезжать ещё чаще.
— Так многие делают, — кивнула фрау Эльза, — полгода живут в одной стране, полгода — в другой. Или так: зимой в городе, а летом в деревне. На свежем воздухе дети здоровее растут.
— Это точно, — согласилась Юта. — Фрау Эльза, вот вы верите в легенду о Крысолове?
— А что ж верить в неё теперь или не верить? Было это, да и всё тут. Было. Но только я думаю, дети из города по собственной воле ушли. Никто их не околдовывал, разве что жажда приключений их сманила. Молодые хотят мир повидать, собственного ума-разума набраться. Что им вечно возле материнской юбки сидеть? Городок-то у нас маленький, тихий. И сейчас тихий, когда можно выезжать куда угодно, за недельку буквально мир посмотреть и успеть домой обернуться к ужину. А в те времена-то! И скука тут, поди, была, и путешествовали всё больше пешком, другие, понимаешь, мерки были. Вот дети ушли, а вернуться и не вернулись. Говорят, шторм там был сильный на море, вот корабль их и потонул.
— А если их, всё-таки, заманили и продали в рабство, к примеру?
— Ну, могло и так быть. Но только не колдовство.
— Почему?
— Потому что любой родитель, даже непутёвый, если захочет спасти своё дитя, любые чары одним словом разрушит, — добродушно засмеялась фрау Эльза. Сильными движениями своих хозяйских ручек она месила тесто для пирога. Юта, тем временем, готовила начинку: резала яблоки тонкими ломтиками и посыпала их сахаром.
— Тётя твоя такой пирог умеет готовить? — спросила фрау Эльза.
— Не знаю. По готовке всего чего угодно специалист у нас мама, — ответила Юта, жуя яблоко. — Она всякие пироги и печенье умеет печь. И варенье. И торты. А тётя у нас пока "молодожён". Она в хозяйстве не очень опытная.
— Даст Бог, научится.
— Не-а. Мы живём совсем рядом. И обедаем всегда вместе. Мама держит хозяйство в своих руках и не потерпит конкуренции. Фрау Эльза, а какое одно слово надо сказать?
— Какое слово, деточка?
— Слово, которое разрушает чары и не даёт уйти детям.
— Ах, это! — фрау Эльза засмеялась, отряхнула руки о белоснежный фартук и обняла Юту. — Надо прижать дитя к себе крепко-крепко и сказать: "Я люблю тебя".
— Так просто?
— Иногда это труднее всего сказать.
Юта задумалась и какое-то время молча продолжала нарезать яблоки.
— Знаешь, Юта, — фрау Эльза снова вернулась к работе, — я вспомнила, про это, про колдовство. Есть такие вещи, которые остаются в человеческом сердце навсегда и они сильнее любых чар. Даже если человек сам себя забыл, он всегда помнит что-то такое из своего детства, без чего он не мыслит жизни. Можно вовсе не думать о таком, но услышишь, бывало, знакомую с детства песенку или увидишь на ком-то такой фасон чепчика, как твои мама или няня носили, и вспомнится… Я своим мальчикам часто пела одну колыбельную:
Как дорожка развернётся скатертью,
Ты не позабудь, малыш,
Дом, где вырос ты с отцом и матерью
Встанет рядом, вспомни лишь:
Как тебе под крышей пела ласточка,
Розы под окном цвели…
До порога первый шаг, а дальше что?
Детские года прошли…
Точно знаю, стоит моим мальчикам её услышать, и где бы они ни были, они увидят наш дом, город, реку, вспомнят, как они дороги нам, как мы их любим. Если вовремя услышать, это могло бы удержать людей от любой глупости. Но ключ к их сердцам знает только мать и ещё тот, кто полюбит их всей душой. Но разве мать всегда будет рядом? Надежда только на Бога: Он любит каждого и знает ключ к любому сердцу. Жаль, мы сами закрываем свои сердца на тяжёлые замки. А Бог, ведь Он не взломщик. Если не открыть, Он постучится-постучится, а не дождавшись ответа, уйдёт.