Я вас не забуду!
Получив положенный в таких случаях девятидневный отпуск, я слоняюсь по родным, друзьям знакомых и знакомым друзей. Услыхал о себе много нового: и лестного, и не очень, и совсем нелестного.
Но, где и с кем бы ни был, все время, как сверхмощным магнитом, тянуло домой. А приходил, выслушивал трогательные и дежурные соболезнования, как мог, сам утешал близких и опять уходил куда-нибудь.
Самое трогательное и забавное произошло на третий день, на кладбище. После эпитафии со стандартным в конце «спи спокойно» одного из родственников, надгробное слово вдруг взял взволнованный и слегка «под шафе» мой друг Коля. Одет он был необычно представительно, даже изысканно: черная «тройка», светло-голубая сорочка с синим галстуком, лакированные туфли. И сверх всего — дорогая прическа с зафиксированным пробором. Так же солидно, несмотря на волнение, начал и свою речь:
— Сегодня от нас уходит не просто, как здесь было сказано, добросовестный труженик и заботливый отец семейства. Сегодня мы прощаемся, не побоюсь сказать это слово с большой буквы, с Поэтом. Да! Именно с поэтом! — он окинул нас вызывающим взглядом, но никто с ним, естественно, в таком месте спорить не собирался. Коля успокоился и продолжил:
— Я глубоко убежден, что величина вклада в поэзию определяется не количеством написанного, а наличием в этом написанном Поэзии — опять же с большой буквы. Судите сами: кто более достоин звания Поэта? Написавший сотни, даже тысячи стихов, от которых ни тепло, ни холодно — ни уму, ни сердцу, или написавший одно, но Стихотворение!? — в последнем слове большую букву на этот раз Коля выделил голосом. Вопрос был риторическим, и желающих возразить тем более не нашлось. Мы все лишь дружно поражались этому неожиданно прорезавшемуся ораторскому таланту.
— А у него их не одно, а целых два! А может, даже и три. И это был дар масштаба Есенина или даже Высоцкого! — нас опять опалил грозно вопрошающий взгляд, но и на этот раз все предпочли промолчать. Только кое-кто низко опустил голову.
— Да! Та же лиричность, проникновенность и предельная искренность. Кто-то спросит: что же он так мало написал? А мало ли, спрошу и я, если взвешивать на Тех неподкупных весах? Я считаю, что немало. Так что спи спокойно, Поэт! Ты достойно спел свою, именно свою, песню. И не забывай нас!
И Коля, нарушая традицию, первым подошел и поцеловал в лоб то, что еще три дня назад было мною. А я крепко пожал ему руку, но мой друг, увы, этого не почувствовал…
Вадим Невзоров
Большое приключение
— А вы где хотите побывать? — к нему подошла чета пенсионеров, одетых в стиле начала двадцатого века. На ней было кремовое кисейное платье и изящная соломенная шляпка, а на нем — черный фрак и котелок, как у Чарли Чаплина. Подобающие улыбки соответствовали образу и наличию искреннего оптимизма и благодушного настроения. Впрочем, настроение присутствовало у всех, собравшихся здесь.
— Конечно, на Урале, — ответил он, — Южный Урал — место, где жили мои предки аж с седьмого колена. Они прошли не одну сотню километров, пытаясь отыскать полезные ископаемые, и кроме них находили живописные озера, горы.
— Да-да, — улыбались пенсионеры, — но все-таки лучше Франции ничего нет. Париж, Лувр — что может сравниться с ними? Можно часами рассказывать о Монмартре… Но наша добрая рулетка решит по своему, куда нам ехать.
— Конечно, но мы понимаем, что здесь нет никакой случайности, — он заговорщически прищурил глаза, — все уже решено наверху, куда нам ехать. С учетом наших…
— …Способностей. Да… И возможностей. Мы указали лишь наши пожелания. Но обо всем этом лучше забыть. Иначе не получим удовольствия от неожиданного приключения.
— Большого приключения.
— Да! Совершенно другая жизнь. Разве это не прелестно?..
— Лот К-2746! — протрубил громкий голос сверху, — Зимбабве, Марондера, 25-й квартал, хижина — 4. Руок и Манчи Глук. 17:30.
— О! Это наши, — радостно возликовала женщина в соломенной шляпке, которая так затрепетала, что готова была раствориться в воздухе.
— Глупенькая, это не мой. Это твой, — посетовал старичок.
— Лот К-2747! — тут же прокричал невидимый информатор, — Мексика, Тампико, Дессаролло Урбано 523. Вилла сеньоров Гарсиа де Аподака. 17:31.
— Это хорошо. Рядом с морем. Мексиканский залив. Только их экономика очень страдает. Но это не страшно. Мы найдем друг друга. Напишешь. Позвонишь. Найдешь в Инете. Только, главное, береги свою печень. Много не пей, жирного не ешь. И поменьше общайся с этими мек… жителями Тампико. Не увлекайся — ты знаешь, о чем я.
— Что ты, дорогая! Нет, конечно. Но и ты не разводи бурную деятельность в африканских пустынях. Не надо строить лишние плантации и фабрики, заставлять бедных зулусов батрачить на тебя — сколько бы ты ни говорила о пользе их труда.
Не попрощавшись пожилая пара развернулась и скрылась в людской толчее. Вокруг продолжали спокойно переговариваться, оставаясь на местах и дожидаясь своей очереди.
Вдруг кто-то сзади его легонько толкнул.
— Вот ты где! — она в полупрозрачном, обтягивающем одеянии, похожем на костюм циркачки, заботливо обняла его. — Зачем тебе Урал? Там неблагоприятная экология. Вдруг заболеешь? А с работой что творится? Или работу не найдешь, или будут платить очень мало. Там, чтобы хорошо жить, нужно совестью поступиться. А ты очень умный. Не любишь с людьми поддерживать знакомство. Все тебя не устраивает.
— Устраивает! Уже устраивает. Даже твой потрясный наряд меня не сильно шокирует. Может тебе захотелось попасть на шоу бизнес-леди?
— Погоди, давай не будем заводить старую песню. Или ты, готовясь приступить к земной греховной жизни, начинаешь скандалить, ругаться и ворчать по пустякам?
— Нет-нет. Это я сказал не подумав. Конечно, надо меняться. Стать лучше. Терпимее. Жаль, мы с тобой теперь можем не встретиться.
Она снова прислонилась к нему, поглаживая его запястье.
— Хотела сказать, что все в твоих руках, но… не жалей. У тебя будет много новых возможностей.
Или проблем, — усмехнулся он про себя, поглядывая на большие цифры, висящие в воздухе. «17:33» — показывали они. Значит, пенсионеры уже в пути.
— Лот 57777! — вновь закричал голос. — Россия, Челябинск, Комаровского, 33, 777. Астафьевы Владимир и Надежда. 17:48.
— Вот и мой, — он качнул головой, окинул на прощание взглядом зал, обернулся к ней и прикоснулся к руке. Будто случайно. Но промахнулся. Его пальцы прошли словно насквозь, и она рассмеялась.
— Не забудь. Теперь мое имя — Наталья. Черные волосы. Длинный нос с горбинкой. Вдруг нам…
— Нет! Ни за что! Мы обязательно найдем друг друга. Никаких «вдруг»! — он шагнул к высокой малиновой платформе с разноцветными контейнерами. Люди вежливо уступали ему дорогу, а когда он подошел к лестнице с белыми ступеньками и ожидающими на них молодыми людьми, то невольно спросил:
— Кто последний?
Откуда-то из глубины сознания возник этот вопрос. Глупый. Или…
— Проходи-проходи, — заулыбались молодые люди, с трудом сдерживая смех. — Собираешься в Россию? Уже готовишься?
Он поднялся и подошел к темно-серому контейнеру, который сильно выделялся своей безликостью на фоне других — ярких, цветных. Но его новая фамилия бледно-желтыми буквами светилась на серой стенке, и не оставляла никаких сомнений.
И тут он чуть не бросился назад.
«Имя, имя! Я не сказал ей свое новое имя! — Не на шутку разволновался он. — Как же теперь она меня найдет?».
Но выскочившие как из-под земли два невысоких служителя в белых халатах уже подхватили за руки и провели внутрь контейнера. Одежда моментально растворилась. Он медленно погрузился в ванну, наполненную серо-желтым сиропом, не имеющим ни температуры, ни запаха, ни вкуса. Погрузился, закрывая глаза и готовясь к встрече с новой жизнью.
«Она же у меня умная. Она точно узнала мое имя. Уже давно», — он благостно улыбался, понимая, что уже и сам забыл, как его зовут. Александр? Или Вадим? Неважно. На новой земле ему дадут возможность вспомнить. Жаль, что не все. Наталью он забудет навсегда. И придется много приложить усилий, чтобы заново найти ее.
Приглушенный голос в беспросветной темноте объявил пятисекундную готовность. Сейчас осталось забыть все окончательно… Потом долго, очень долго ждать в полном мраке. Ждать, пока в глубь тоннеля не хлынет яркий свет.
После чего он очень громко закричит.
Закричит, заплачет, совершенно не понимая, что за чуждый мир предстанет перед ним, где огромные лица будут глядеть на него сверху и строить гримасы. Издавать громоподобные звуки. И совать что-то мягкое и мокрое в рот. Так он снова родится на свет.
1—5 декабря 2009
Сегодня будет тепло
Круглая пластиковая голова, облаченная в железный шлем, худенький торс в панцире и две резиновые гусеницы на ногах — таким Фиртик стоял в раздумьях перед колодцем, не решаясь спуститься вниз. Открыть люк — дело нехитрое. В рюкзаке есть и молоток, и гвоздодер, и даже мегаваттная дрель, способная пробить танковую броню. Но что его ждет? В полной темноте и бескрайности.
— Ты почему не в школе? — сзади раздался трескучий голос. — Куда это ты собрался?
Большой Гобилла незаметно подкрался сзади из-за складской будки. Треугольное лицо, конусообразное тело, очень короткие и тоненькие ножки и длинные толстые руки, свисающие по бокам и дотягивающиеся до земли. Гобилла являлся оплотом порядка и всегда следил за школярами, пугая своей своеобразной внешностью. Искры электрических разрядов, проскакивающих между стеклянными глазами говорили о не лучшем его расположении духа.
— Вниз, — честно ответил Фиртик. — Мне дали задание.
— Кто? — Искры негодования полетели в воздух.
— Старшеклассники… Ленчик и Соня. Сказали, что так надо для их курсовой работы. И для моего зачета.
— Ах!.. Ну, попадись они теперь. Шутить вздумали! Разве тебе Симблон, наш завуч, не говорил, что спускаться вниз никому нельзя. Расплавишься в одну секунду. Там очень горячо. Ты же робот?
— Нет. Я — синт, — Фиртик поднял руку, показывая живую плоть, кожу, пульсирующие вены.
— Странно… Но тем более нельзя. Сгоришь, и не вспомнишь, что ты жаропрочный.
— Но… Но почему тогда говорят, что… — голос у Фиртика задрожал от волнения, — …что там живут они?
— Хм… — Гобилла перестал искриться. Конус головы повернулся вокруг оси на 360 градусов. — Да, живут. Но они очень крепкие — выдерживают и огонь, и мороз…
— А я слышал, что их кожный покров тоньше нашего. Что их кости хрупкие. Мышцы слабенькие. Легкие постоянно требуют подпитки кислородом. А желудок — белковой пищей. И они совершенно не умеют трансформироваться.
— Стоп! — Оплот порядка, чуть взвизгнув, принялся быстро ходить вокруг Фиртика. — Ты слишком много слушаешь лишнего. В последнее время меня все больше беспокоит нездоровый интерес учащихся к ним. Это, наверно, всплеск солнечной активности. Что в них может быть интересного? В них?! В людях. В этих недоразвитых и недоделанных отпрысках природы. После которых нам, роботам, и вам, синтам, теперь приходится работать и работать, чтобы восстановить нефтяные запасы планеты, месторождения драгоценных металлов и весь необъятный водный ресурс. Семь восьмых поверхности Земли он должен составлять, а не одну восьмую, как сейчас. Так вот! Люди сбежали от решения проблем, спустившись вниз. Часть людей умудрилась улететь в космос, к Юпитеру, но они там тоже все обречены на погибель. Так что о беглецах лучше забыть навсегда, ты понял?
— Да, но… — Фиртик натянул рюкзак на спину и еще раз поглядел вверх. На безоблачное небо и яркий диск Солнца, которые обещали теплую погоду: — 70 градусов по Цельсию, как обычно. И никаких снегопадов, после которых требовалось допоздна расчищать и без того очень заснеженные улицы, — говорят, они нас создали! Они жили здесь, наверху, и тут было очень жарко! И нас придумали, чтобы мы им помогали…
Гобилла издал звук, похожий на гудение перегруженного электропривода. Где-то внутри заскрипели процессоры и винчестеры. Затем он поднял массивную металлическую руку над головой Фиртика и… аккуратно, по-дружески, похлопал по плечу.
— Это только гипотеза, друг мой аналитический. В наших йоттабайтных базах данных нет ни бита информации о них. Стоит ли распылять время попусту. Тебе надо больше учиться. Через год встанешь за конвейерную линию по производству синтетических белков. Начнешь новую взрослую жизнь.
— Дэка Гобилла! Я хо… — Фиртик споткнулся на полуслове, желая сказать еще что-то очень важное, самое главное.
— Не беспокойся. Все будет хорошо. А сейчас марш в школу. Чтоб кулеры твои здесь больше не шумели. А после школы не забудь зайти в лабораторию. Подготовишь порцию последних новых паук-компьютеров и сеть-программ. Погрузишь на грузовой лифт и нажмешь на красную кнопку. Не забудь — на красную. Которая опустит все вниз.
— Это же…
— Да-да, Фирт. Именно им. Они без этого жить не смогут. Им и так тяжело живется. Так пусть испытают хоть небольшую радость.
Гобилла резко развернулся и пошел по пустынной заснеженной улице. А Фиртик неожиданно надул легкие и выпустил воздух. Кажется, это называется вздохом, так он читал где-то на анатомических сайтах. Затем он повернул ремень наизнанку и посмотрел на загадочную металлическую эмблему. Где было выгравировано: «Изготовлено АЕН России. Путь в будущее». И чуть ниже мелким почерком: «Человек — это звучит гордо».
Что такое АЕН, что такое Россия, и кто такой человек, Фиртик не знал. А надо ли? Но любопытство отбросило все сомнения. И он решился снова подойти к люку и открыть его. Ведь он же не робот, чтобы следовать правилам. А вокруг человека столько легенд, и, быть может, он сам чем-то похож на человека. Фиртик уже занес дрель, как вдруг…
Раздался тяжелый лязг.
Крышка люка неожиданно приподнялась.
И из темной щели показалось оно.
Нечто обмотанное тряпками, похожее на большую куклу. На шарообразной голове три черных дырочки, похожих на глаза и маленький рот.
Они долго разглядывали друг друга, пока незнакомец не решился спросить:
— Ну, как сегодня погода?
— Хорошо, — обрадовано ответил Фиртик. — Сегодня будет тепло!