Любой ценой
— Здравствуйте, Елена Михайловна.
— Здравствуйте. Что привезли?
Вопрос традиционный и настолько же банальный.
Невысокий хмурый мужчина вот уже третий год сдавал одно и то же — телятину. Прошли те времена, когда Елена вздрагивала от одного вида Кларимона. Ныне она пообвыклась и старалась держаться с ним как с обычным поставщиком.
— Сколько привезли?
— Две тушки — девяносто и сто шестьдесят килограммов. Возьмете все?
— Возьму. Только деньги к вечеру. Часов в пять устроит?
— Конечно.
Отодвинув продавца, Елена открыла кассу.
— Может быть, часть сейчас заберете?
— Лучше вечером.
— Ну, как вам будет удобней.
На том и расстались.
По желобу спустили освежеванные туши. Елена отложила один язык в сторону, подождала, пока рубщик перетащит туши к колоде.
— Семеныч! Ту, что поменьше, поруби, остальное — в холодильник.
— Знамо дело, Михална, — он подхватил тушу и пристроил ее на колоде.
— Справку я привезу через час. Так что не торопись.
— Как скажешь.
Семеныч разменял шестой десяток, но крепости рук не утратил. И сметки не подрастерял, давно заметил: как чернореченские приезжают, Елена находит повод улизнуть из магазина. А ему что? Заработок стабильный, а сегодня еще и пол-литру помимо всего получит. Чем не жизнь?
— Семеныч, телятину в отдел пока не выноси.
— Не беспокойся, хозяюшка, все сделаю в лучшем виде.
— Не мне тебя учить.
Елена накинула кожаный плащ, водрузила на голову шляпу и, окинув напоследок цепким взглядом отдел, вышла на крыльцо. Март капризничал, как девица в пору созревания. И теплу отдаться хочется, и морозец не отпускает. Будь Елена сейчас не в столь людном месте, упала бы и разрыдалась. Ан нет, нельзя!
Краса и гордость Елены, «ГАЗ 31-10» цвета «мурена», покорно ожидал хозяйку в двух шагах от магазина.
«Палычу позвонить, к Зинаиде заехать. Скоро декларацию сдавать, значит килограммов восемь в налоговую оставить нужно. Потом Алексею Николаевичу на СТО…».
Жалобно пискнула сигнализация. Елена достала из бардачка блокнот и принялась торопливо набрасывать план действий. На память она не жаловалась, но не приведи господи кого-нибудь забыть из нужных людей.
Минут десять спустя она вытащила сотовый телефон.
— Максим, они опять привезли.
— Отлично! Почем?
Елена досадливо поморщилась, грязно ругнулась в сторону.
— По тринадцать, как обычно.
— Лохи. Да мы такие бабки сделаем!..
— Угомонись. Накидай быстренько список, только не втюхивай мне своих шаромыг.
— Ты кого шаромыгами называешь? Начальника РЭПа?
Отодвинув подальше от уха трубку, Елена прошипела: «Как был мент, так ментом и остался», — и добавила:
— Не ори. Я в санэпидстанцию, потом перезвоню.
Рывком бросила машину на проезжую часть. Толком водить она так и не научилась. Не по годам молодое сильное тело требовало тепла и ласки. Елена с досадой выбросила из головы разговор с мужем. Чувствовала, долго так продолжаться не может. Хоть и пить бросил, а радости никакой. Страх! Жуткий обволакивающий страх не покидал Елену с того самого дня, когда она впервые заподозрила, каким мясом торгует. И вместе с тем еще больший ужас от того, что поставщик может больше не появиться. Никогда!
Это Максим в свое время оценил открывающиеся возможности, нашел первых клиентов, установил стоимость. И сам же ее утроил на следующий раз, но в ответ не услышал даже слабого ропота. «Телятина» (Елена до сих пор не позволяла даже в мыслях назвать ее по-другому) обладала поистине магическими свойствами: килограмма хватало, чтобы излечить обычные заболевания, двух приемов — на тяжелые случаи, больше трех устраняли даже врожденные пороки.
В кругу знакомых Елены и Максима сложился негласный договор молчания. Стоило одному из супругов позвонить и предложить «телятину», как клиент выкладывал требуемую сумму и, пряча смущенный взор, исчезал. Елена и сама затруднилась бы объяснить сложившийся феномен — специально она никого не предупреждала, покупатели сами ощущали греховность поступка, но и отказаться не было сил. Одно плохо — хранить мясо было нельзя. Через двое суток оно теряло свои свойства и годилось разве что на котлеты. Проверила на собственном опыте.
Елена резко свернула на проспект, подрезав старенькую «пятерку». Газанула и с ревом проскочила на красный свет.
«Да пошли они все!»
Не снижая скорости, помчалась мимо Дворца пионеров. До сих пор Елена не знала, каких богов благодарить за то, что Кларимон в свое время предложил первую партию именно ей. Никто больше не торговал такой телятиной, она проверяла. И ребят нанимала, чтобы выследили поставщика. Да все без толку. Он появлялся, сдавал от восьмидесяти до трехсот килограммов и исчезал. Бесследно! Промелькнул институт, ЦУМ. Елена, как сумасшедшая, продолжала вдавливать педаль акселератора. Первую встречу с Кларимоном она вспоминала с трудом, но вот следующую…
Она тогда только вышла из больницы и проходила курс химиотерапии. Врачи не пугали, но настоятельно интересовались возрастом ее детей. Елена догадалась — до их совершеннолетия она не дотянет. Господь бог вкупе с главврачом отмерили ей иной срок.
И вот появился Кларимон со своей «телятиной», и все изменилось. Наперекор капризной фортуне у Елены зародилась робкая надежда. Врачи лишь недоуменно морщили лбы и пожимали плечами. Ей предложили пройти повторное обследование, но Елена наотрез отказалась. К тому времени Максим, похоже, уже начал оплакивать супругу и в связи с этим пил по-черному. Ее чудодейственное выздоровление он воспринял как некое оскорбление возвышенных чувств. И это, надо сказать, не улучшило семейную атмосферу. В воздухе запахло разводом.
В тот злополучный день «телятину» привез не Кларимон, но столь же хмурый юноша. Пока он заполнял бумаги и пересчитывал деньги, Елена с чисто женским любопытством заглянула в кузов пикапа. Он был пуст. Лишь в углу сиротливо притулилась коробка из-под бананов. Из нее торчала голова. Неошкуренная. Огромные печальные глаза с удивлением взирали на жестокий мир людей. Но даже не это потрясло Елену…
Отчаянный визг тормозов и скрежет сминаемого металла слились в один звук. Сокрушительный удар швырнул Елену на руль. Предохранительный ремень, небрежно переброшенный через плечо, захлестнул горло. Фонтан осколков брызнул в лицо.
Она умерла не сразу… Пожила еще немного. Секунд двадцать… Он ее все же настиг…
Угасающее сознание зафиксировало белую вздыбленную «Тойоту». А сквозь бездну времени и пространства на Елену взирали печальные раскосые глаза последнего единорога Земли.
Опасная по внезапным выбросам
Под крик соседского петуха Олег проснуться не сумел. Его грудь судорожно вздымалась. Крепкое загорелое тело покрылось испариной. Он пытался вырваться из плена окутавшего его кошмара, но не мог. Липкие упругие нити сна затягивали обратно. В сумрачную подземную пустоту. Туда, где на троне из горного хрусталя восседали грозные повелители недр.
Оба в золотых одеждах. Огромные, могучие, с безжалостными лицами. Бог Озем, а справа от него — супруга Сумерла. У подножья трона копошились голодные шахтовые крысы. Вот одна из них встала на задние лапы и что-то пропищала. На удивление, Олег ее понял.
— На третьем участке выработку остановили. Маркшейдер обнаружил подземное озеро.
Озем нахмурился. Со свода посыпалась крошка.
— Сыскался все же умник. Вынюхал.
— На «Раздавленном» пласту монтируют механизированный щит.
— Хищники ненасытные! — поддержала мужа Сумерла.
— Скоро перейдут на пятый горизонт. На четвертом остались только «Мощный» да «Горелый».
— Ненавижу живых людишек. Подлые твари. Одно беспокойство от них.
Озем повернулся к супруге. Ласково улыбнулся. Сколько веков кануло, а он все не мог на нее налюбоваться. Люба она ему и поныне.
— Ты права. Хороши только мертвые, неподвижные.
Задумался. Крысы присмирели. Даже попискивать перестали. Только рубиновые глазки беспрестанно бегают.
— Ты откуда пришла?
— С Красноозерской.
— Давненько мы там не наводили порядок.
— Ох, давненько. Почитай, с самой весны.
Супруга Озема словно почувствовала чужой взгляд, беспокойно заворочалась на троне. Обвела горящим взором правую половину пещеры. Медленно стала поворачиваться в сторону Олега. Он забился, как пойманная в сети рыба. Еще миг…
— Сумерла!
Резкий толчок локтем в бок выбросил Олега навстречу нарождающемуся дню.
— Совсем сдурел. Чего орешь как шальной?
Не лучшее начало дня, но Олег был рад и такому. Его кривая улыбка еще больше разозлила разбуженную жену. За ночь ей пришлось несколько раз вставать, чтобы проверить больного отца. Скоро уже на работу, так нет же, этот полоумный остатки сна разгонит. Послал бог наказание.
Олег спустил с кровати ноги, нащупал тапочки. Больше он глаз не сомкнет. На сегодня с него хватит. Подобные кошмары мучили его не впервой. С тех пор, как он пролетел по печи сотню метров и остался жив. Только раньше вместо крыс были змеи, кроты. Один из подслушанных разговоров касался соседней Черняховской шахты. А на следующий день там произошел обвал. Страх обуял Олега. Он верил и не верил своим снам. Дошло до того, что на работу ходить боялся. Взял отпуск за свой счет. Махнул в санаторий. Нервы подлечить. Вернулся — ан нет, в первую же ночь все повторилось. Ушел с участка добычи. От греха подальше. Больше всех Сумерла ненавидела забойщиков. Перевелся на участок ремонтно-восстановительных работ. Значительно потерял в заработке. В семье начались скандалы. Попытался жене растолковать — так она чуть в дурнушку не сдала. Так и мается второй год.
Олег прошлепал на кухню. Достал с каменки пачку «Примы». Размял мозолистыми пальцами пересушенную сигарету. Прикурил. Жадно затянулся. Раз. Другой. Да так, что губы зажгло. Никто не догадывался, что на РВУ Олег перешел еще из-за того, что там нет ночных смен. Четвертая — с двух ночи до восьми — самая опасная. После трех-четырех ночи Озем особенно беспощаден. Знает, что работяг в сон клонит. А он тут как тут — то крепь завалит, то колчедан подпустит… Третья смена тоже не подарок, но… Сегодня, как специально, Олегу в третью.
По полу потянуло сквозняком. Мурка открыла дверь в сени. Олег поежился, поддернул трусы. Теплей не стало. Выгреб из поддувала золу и принялся растапливать печь.
К приезду с работы Зинаиды Олег смылся из дома. Пошел к куму. До этого в бане, под полком, он нашел бутыль самогона. Притащил из погреба банку огурцов. Парочка стаканов огненной жидкости малость разогнала страх. От кума домой заходить не стал, сразу подался на шахту. На участке уже все собрались. Ждали мастера с нарядом.
— Олежка, че такой смурной?
— Не выспался, — огрызнулся захмелевший Олег.
— Зинка, что ли, спать не давала?
Дружный хохот затих с приходом мастера. Отключившись от происходящего, Олег почувствовал, как в душе нарастает волна протеста. Ни Озем, ни Сумерла не заманят его в распахнутый зев ствола. Не дождутся, чтобы он был тихий и мертвый.
— Все свободны.
— Але, проснись. Пошли стране давать угля — мелкого, но дохрена.
Сопровождаемый шуточками и подковырками, Олег прошел в раздевалку. Снял одежду. Аккуратно повесил. Заглянул в прачечную, взял чистое нижнее белье. Все это он проделал автоматически. Натянув сапоги и робу, долго искал каску. Спустился в подвал, получил аккумулятор, самоспасатель. Прошел в инструменталку, получил зубила, серьгу… Он абсолютно точно знал, что никакая сила не заставит его спуститься под землю. Однако будничный ритм уже захватил его полностью. Навстречу повалила предыдущая смена. Перед спуском полагалось перекурить. Две, а то и три сигаретки. Как-никак шесть часов потом маяться.
— Олег, угости сигареткой.
— Свои надо иметь.
— Да ладно ты…
Прикурив от бычка новую сигарету, Олег отошел в сторонку. В курилку набилось человек двадцать. С черными лицами, сияющими белками, с сигаретами в зубах. Никто не торопится. Душевая не сбежит. Третья смена мало-помалу потянулась к стволу. Олег, как заколдованный, двинулся следом. На полпути поднял голову. Пошарил по небу глазами. Справа от террикона сияла звездочка — Смертонос…
Ноги сами привели Олега через воздушный шлюз к будке табельщицы.
— Здравствуй, Олежка. Как Зинаида? Скажи, я завтра зайду. Она обещала мне юбку раскроить.
Олег молча протянул ей жетон и отошел к клети.
— Лезь скорей. Еще есть место.
— Я подожду. Серега, а ты что здесь делаешь?
— Завтра Аньку из роддома забирать. Вот с Палычем и подменялся.
Пошатнувшись, Олег ухватился за оградительный поручень. Десятки голосов ворвались в его сознание.
— Кум, здорово. Как жизнь?
— Да как сказать, неважно. Бывало, тазик пельменей наверну, и хорошо! А сейчас изжога мучит.
— Петрович, когда проводы на пенсию?
— В четверг.
— Смотри не смойся, а то мы уже на подарочек скинулись…
— К Новому году Маслий квартиру обещал…
— Шурочка, давай с нами. Там темно, тепло и мухи не кусают.
— Проваливайте, жеребцы.
Клеть с нарастающим воем ухнула вниз. Земное чрево поглотило их.
«Иди скорей, мы тебя ждем».
Олег шарахнулся от клети, налетел на мастера.
— Ты куда? Время-то уже…
— Я… я… скоро. Попозже спущусь.
— Ага. И пораньше выедешь. Знаю я вас.
…Крепко обняв бутыль, как был в робе, Олег сидел на полке и тихонько напевал: «Ходють кони над рекою, ищуть кони водопою, а в воду не идуть…».
Хорошая от тещи досталась бутыль — большая. Почитай, пять литров. И огурчики хороши — хрустящие, с хреном, со смородиновым листом.
А мужики, наверное, уже получили электровоз, подцепили «козу»… Куда там нас сегодня послали? А-а… на восьмой «Горелый». У меня там, на выходе, топорик за затяжками припрятан, как бы не завалили.
Снова затянул «Коней». Жалобно так, тоскливо. Как побитая собачонка.
Прошло около часа. Газомерщик уже прошел. Вентиляционные трубы сняли. Духотища. Петрович на электровозе. Гриша с Андреичем рельсы из-под завала таскают. Хотя че там делов-то. Зацепил через блочок. Дернул электровозом. Нет, наверное, уже стойки извлекают. Ох, и намашется Гришаня кувалдой. Зубила-то я получил, да так с собой и унес. У него, конечно, есть зубило, но тупое. Как он сам…
Олег расхохотался. Поперхнулся. Выглянул в предбанник. Показалось! Вот шуму будет, если его Зинка застукает. Убить не убьет, но кочергу о хребет погнет, точно.
Кони в очередной раз не нашли водопоя. В бутыли заметно поубавилось. А может, зря все? Может, правда пора лечиться? От этого… От зеленого змия.
За полтора часа до конца смены Олег почувствовал, как сознание расщепляется. С одной стороны, он увидел, как мокрый, в одной рубахе, Гришаня размеренно бьет по болту, пытаясь срубить распорку. С другой — тронный зал Озема и Сумерлы.
Их мертвенно-бледные лица озаряло зловещее предвкушение. Золотоносный Озем протянул в сторону штрека посох. Раздул щеки…
Гриша ударил по зубилу — отлетела искра… Высококатегорийная шахта «Красноозерская» содрогнулась от взрыва метана. Угольная пыль усилила его в десятки раз.
Олег обхватил бутыль. Прижался к ней лбом и облегченно заплакал. Он не был психом.