Бирюк ВПРИСТУП
Часть 109. «Мы коней собирали в…»
Глава 545
Вот, деточка, идёт войско. Топ-топ. Чувствуешь пальчики? — И приходит к… к крепости. Надо бы крепостицу взять. А как? — По-разному бывает. К примеру: окружают и… не ахай — это «кольцо окружения». Его сжимают. Сильно. Не ойкай. А потом — приступ. Приступило войско к стенам и… и отступило. Приступило… и отступило. Тебе нравится? Такой… приступ? — Во-от. Про приступы целая наука есть, так и называется: «приступизм».
В последний день февраля 1169 года я остановил свой отряд на ночёвку в деревушке в верстах двадцати от Днепра к юго-востоку от Киева. Убийственный тысячевёрстный марш от Тулы к Киеву по заснеженной степи подходил к концу. Выйдя с тремя сотнями людей и тысячей лошадей, я потерял отставшими треть людского состава и две трети конского. Люди и лошади были совершенно измучены, на привале засыпали сразу.
В таких ситуациях предпочитаю сам проверять посты. Сочетание «беломышести» с «маникальностью» дают силы держаться дольше. На въезде в селение услышал перебранку. Перед постом стояли несколько неожиданные в деревне щегольские санки с доброй тройкой. Кучер пытался повернуть назад, а из саней доносился знакомый женский хохот пересыпаемый сочными выражениям:
— Штоб вам яйца ко льду приморозило! Вместе с языками! Ха-ха-ха…
Воображаемая картинка получалась довольно забавной. К сожалению, форсированный марш напрочь отбил у моих людей чувство юмора, они уже тянули палаши. Пришлось вмешаться:
— Агафья! Ты зачем людей такими страстями пугаешь?
— А чего ты дурней себе в войско берёшь? Но я по делу. Катерина сказывала: Жиздор поутру на Белгород побежит. С семейством и с мордами клеймёными.
— С чем?!
— С этими… клеймёными мордами. Ой! Спутала я! С клейнодами! Ха-ха-ха…
Через четверть часа десятники тычками заставляли воинов проснуться: парни засыпали прямо с сёдлами в руках. Ещё через четыре часа, броском преодолев последнюю часть пути до Днепра и обойдя город с юга, мы выскочили на Белгородскую дорогу.
…
«Ничто так не ориентирует человека на местности, как поиски туалета» — народная мудрость. Увы, не мой случай: «для нас — везде». Поэтому и ориентиров нету.
— Это дорога на Белгород?
— Эта… ну… не…
— Мать…! А куда?
— Эта…? Ну… в Киев!
— А откуда?
— Эта? С откудава? А ты чё, не знаешь?
— Яйца отрежу. И съесть заставлю. Тебе. Тебя.
— Не! Эта… не надо! Эта… ну… дорога. Она… стал быть… с Чернушек. Во! В Киев! Ну! Точно! Истинный крест!
Я не мог более смотреть на беднягу-селянина, коему суровый рок судил встретить на исходе ночи на лесной дороге моё войско. Хотелось рвать и метать. Всё, что попадало в поле зрения, а более всего вот этого… «доброго человека».
Пейзанин учуял свою судьбу и, негромко завывая, съехал к копытам моего Сивки.
— Г-Господине! Христа бога ради… Не губи…! Душу невинную… Детки малые… жена на сносях…
Пейзанин отрешённо подвывал, вручив, видимо, свою судьбу ГБ. Вжимался лицом, головой без шапки, с реденькими светлыми волосами, в истоптанный конями снег, пытался поцеловать здоровенные копыта коня. Сивка прядал ушами, нервничал, но стоял как вкопанный. Переступит — раздавит дурня своими «тарелками».
Врёт. Но это неважно. Важно, что мы заблудились.
Перейдя Днепр по льду, мы ушли на запад, потом приняли к северу. Занесённые снегом поля и перелески, маленькие, похожие друг на друга, деревушки, ярочки, лесочки, стёжки, тропки…
Меня душила ярость. Злоба. На собственную глупость. Устроить такой поход! Столько времени готовиться, столько сил вложить и всё… под хвост. Просто потому, что мы не можем выйти в нужную точку в нужное время. Потому, что из трёх человек, которых имел в списке местных проводников Точильщик, один лежит больной, другой уехал на крестины в Триполье, третий «мотнулся на минуточку» в Белгород. Карты, составленные Драгуном по «сказкам» проходившего здесь в августе Акима Яновича и других путешественников, хорошо показывали Днепр, но уже на пяток вёрст от берега…
Попытки взять проводников из местных… Очередная заканчивалась сейчас жалобным воем от копыт коня.
— Минйи виреби. Тс'авидет тс' (тупые ослы. Надо идти вперёд.)
— Спасибо за совет, Чарджи. Только «тс'ин» — сад? («Вперёд» — куда?)
— Сад гамойк'уреба тквени тшехинис сакхе (куда смотрит лицо твоего коня).
«Лицо коня»? А! Понял! У лошади лицо называется морда. Конская морда, а не «твоё рыло».
Жеребячий мудрец. Предвосхищатель ковбоев Дикого Запада: «Если сомневаешься, пускай думает твоя лошадь».
— Сад — сакхе или сад — зад?
Как ты мне надоел со своим грузинским! Вот мне только сейчас этим и заниматься.
Чарджи фыркнул. Его конь фыркнул похоже, сделал два шага в сторону. То ли по своему конячьему разумению, то ли выражая сокровенное желание своего наездника.
Вот так всегда. Как только дело серьёзное — все советники… даже кони их — уходят в сторону.
Факеншит! На то ты, Ваня, и «Зверь Лютый». Чтобы решать когда все остальные… сдриснули.
— Поднимите придурка.
Мужик взвыл, обхватил копыто обеими руками. Сивко дёрнулся. Мать…! Так же и шею сломать можно. Или — авторитет уронить. Над выпавшим из седла Воеводой гридни в голос смеяться не будут. Но наухмыляются в волюшку.
— Умойте. Сопли висят.
Двое парней Охрима подняли беднягу, протёрли лицо снегом. Потом один из них, посмотрев с сомнением на страдальца, набрал ком снега и, оттянув воротник драного армяка, сунул бедолаге на спину.
— А-А-А! Ап.
Тычок по рёбрам мгновенно прервал рефлекторное акустическое выражение термического удара по позвоночнику.
Гридень наклонился к лицу мужичка и негромко увещевал:
— Когда «Зверь Лютый» спрашивает — отвечать надо ясно, кратко и честно.
— К-кх-то-о?
— Вот он.
Гридень сдвинулся и я снова оказался перед «путеводителем по несчастью».
«По несчастью» — в трёх смыслах. Его «несчастью», моему и… и этому всему. Вокруг. «Святая Русь» называется.
— Чернушки?
— Ась? Ну… Эта…
— А дальше?
— Чего? Где? Ай!
Стражник несильно приложил беднягу по почкам. То снова попытался встать на колени, «пасть на лицо своё», но его вздёрнули на ноги.
— Из Чернушек дороги есть?
— У-у-у… Е-е-е-сть.
— Куда?
— О-о-о… В Киев. Я ж те уже… О-о-о…
— А ещё есть?
— Хто? Ой-ёй-ё-ё…
— Ещё дороги из Чернушек есть?
— Е-е-есть. Эта вот. Мы ж на ей… у-у-у.
Кретин. То «эта дорога» в Киев, то «ещё», туда же. Или «эта» у него междометие, слово-паразит? Мать их! Склонять и падежировать!
— Погоди (это гридню). А ещё есть?
— У-у-у… есть. В Ви-и-ишенки-и-и…
Врёт. Мы, конечно, заблудились, но не до такой степени: селение с таким названием мы проскочили ещё в полночь на той стороне Днепра.
А зачем ему врать, если он не враг? О его мотивациях… ничего не скажу, но результат вижу. Вердикт: прирезать. Не следует оставлять врагов за спиной.
Автоматизм выстраданных, проверенных правил позволял мысли быстро проскочить по рельсам накатанного, чтобы заняться главным — поиском цели.
Цейтнот. Не найду Жиздора на дороге — он ещё много гадостей сотворит. Ему (по РИ) 19 августа следующего года помирать. Но — успеет.
Чисто автоматически, просто не зная ещё чего спросить, спросил:
— А из твоих Вишенок дороги есть?
Мужичок, уж снова заплаканный, с снова висящей соплёй под носом (и когда только успел?), начал всхрапывать, не имея сил вдохнуть воздуха. Гридень собрался снова приложить «сопляка великовозрастного», но я остановил. «Сопляк» ещё не продышался, а уже начал трясти головой:
— Е-е… Есть. Там же жь… эта… речка. Ни… ой… Нивка. Ну. О… одесу-у-у…
Чего?! Какая Одесса?!
— О… одесную… эта… в Киев. А по этой… о… ош…
Что за бред?! Какой Ош возле Киева?!
— Ош… ошую… туды… ой… в Белгород. Ой-ёй-ей…
И уже не поддерживаемый гридням, снова съехал на перекопыченный снег дороги, свернулся младенцем и завыл. Уже не ожидая милости, не надеясь на благоприятный исход. Хоть какой-то. Один страх неизбежной близкой смерти, ужас без мыслей.
Я обернулся к сидящему на коне в трёх шагах Чарджи.
— Рас ам боб? (Что скажешь?)
— Шейдзлеба (Возможно.)
— Ты же там бывал!
— Бывал. На дороге. Там — знаю. Здесь… ар витси адгили (не узнаю места).
После возвращения Акима Яновича из похода по Кавказу некоторые его спутники начали использовать, для демонстрации своей статусности и эксклюзивности, особенно перед девками, разные иноземные словечки. Типа:
— Ты чё, кхой (баран)?
Собеседник понимает по интонации, что его чем-то… поименовали. Но чем — непонятно. Впадает в растерянность или «теряет лицо», переходя на следующий уровень эскалации противостояния.
Глуп. Конфликтен. Кулак без мозгов.
Присутствующие девицы хихикают и смотрят на «говоруна» с восхищением. А «кулачника» наказывают за попытку нанесения телесных повреждений разных степеней тяжести и нарушение общественного порядка. Поутру «кулачник» чистит сортир, а «говорун» прогуливает «полураспустившийся бутон», опыляя нежно алеющие ушки путевыми рассказами.
«Так прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою».
Не — «длинноволосый», не — «урод», а так-то… Обычные молодёжные игры.
Чарджи услышал от участников похода музыку родного языка и прямо-таки вцепился.
Во многих культурах есть разделение, отсутствующее в русской. Земля — отца (напр. в финском: isanmaa), а язык — матери (aidinkieli). Уловив «язык матери», Чарджи наслаждался общением на нём с нашей «восходящей лингво-звездой» Долбонлавом.
Пришлось и мне загрузить мозги.
Ванька-лысый — полиглот? — Да, я не переборчив в еде. В смысле: глотаю всё, что дают. А вот с языками…