Ну, на что решился?
– Да, я попробую это исполнить!
– Понимаешь ли – что нужно, чтобы всё сие осуществилось? Божия Воля? Да. Но не только! Твой труд, твои усилия каждодневные нужны! Твоими руками – Бог может многие чудесные дела сотворить!
Если ты не начнёшь дело сие, то кто же его за тебя сделает?
… Фёдор помнил, как тогда старец говорил с ним: то строго, то ласково, словно с ребёнком малым…
Сумел старец Зосима повернуть его к жизни новой! Словно излечился он тогда от адского кошмара, словно родился заново! Спиртного с той поры больше в рот не брал никогда! И вера в себя и в Бога – вернулась! И больница вот уже десятый год работает! И – сотни жизней спасённых! А сколько людей хороших Бог привёл и рядом работать поставил!
* * *
«Господи, помоги слова найти нужные!» – глубоко вздохнув, доктор Федор направился туда, где ждала его утренняя посетительница.
Он вдруг словно увидел ласковый взгляд старца Зосимы и полностью успокоился. Такой покой обычно опускался на него перед сложными операциями, когда нет суеты мыслей, когда всё внутри собрано в некое единое состояние и каждое действие как бы внутренним чутьём безошибочно определяется.
Он вошёл в комнату, где ждала его Надежда.
Она сидела у окна, и удивительной красотой и нежностью сияло её лицо.
Фёдор понял, что решение она уже приняла: она обязательно родит и воспитает дитя, которое носит. Что бы ни сказал он теперь – главное она для себя уже решила!
Он сел напротив. Усталость от проведённой операции отступала. Но, что сказать – он по-прежнему ещё не знал…
Она подняла на него удивительной красоты глаза и тихо спросила:
– Как у Вас операция прошла? Всё получилось?
– Да, надеюсь, что теперь всё будет хорошо.
– У меня тоже всё теперь хорошо непременно будет! – ласково улыбаясь чему-то новому, ещё неведомому и прекрасному, сказала Надежда. – Спасибо Вам, Вы мне помогли очень-очень! А работу я себе найду, шить буду на дому или ещё что придумаю…
Она опять улыбнулась нежно:
– Пойду я…
– Постойте! Надя, выходите за меня замуж!
Она посмотрела на Фёдора наверное так, как смотрела на Иисуса Мария Магдалина, когда её камнями побить хотели, а Он за неё вступился…
* * *
В скором времени после свадьбы в семье у доктора Фёдора и Надежды родилась дочка. Её назвали Софией. Крестил её старец Зосима. И оттого, наверное, так и повелось, что девочку все стали ласково звать Зосей…
Но про неё – это уже другая история…
Притча о Храме
Был монастырь небольшой в городе провинциальном. В том монастыре жил старец по имени Зосима.
И молва о том старце даже до столицы дошла. Оттого сей старец известен стал, что чудеса Божественные сопровождали многие деяния и слова его, а советы, что он давал, людям помощь великую приносили.
И вот однажды настоятелю монастыря архимандриту Игнатию доставили сообщение, что едет в их монастырь к старцу – министр. Да не просто министр, а человек, весьма к государю приближенный!
Настоятель к себе призвал Зосиму и сообщает:
– Завтра к тебе министр прибудет, ты уж там… постарайся, Зосима! Хорошо бы, чтоб он на храм новый монастырю деньги пожертвовал, а не мелочью какой отделался!
Старец Зосима голову опустил и говорит тихо:
– Ты, Игнатий, зачем слова такие говоришь, мысли такие содержишь? Ещё не знаем мы, сумеем ли помочь тому человеку, – а ты уж и благодарность от него ищешь…
Игнатий, не привыкший к тому, что кто-то смеет ему замечание сделать, возразил весьма сурово:
– Что это ты, Зосима, – учить меня вздумал? Так-то ты о благе монастыря печёшься?! Славу себе чудотворца-бессеребренника сыскать хочешь? А то, как, словно нищий, в обитель сию пришёл, – то забыл? Как ты сюда, в память о нашей дружбе прежней, принят был и обласкан – не помнишь? А что живёшь ныне не по уставу строгому, с моего, между прочим, разрешения, – не разумеешь?
– Не забыл я, Игнатий! И дружбу нашу не забыл! И добро твоё всё помню! Я всегда всё доброе помню, а всё злое и дурное забываю – яко не бымши то…
– А если помнишь, то и отблагодарить бы мог! И меня, и обитель, что тебя приняла!
Знаю я, как ты поступаешь да мыслишь! Ты бы всё имущество монастырское рόздал бы – кабы тебе власть дать! Вон – больницу на пожертвования какую отстроили! А храма нового – и по сей день нет!
А это, Зосима, – может, мечта всей жизни моей: чтобы после моего управления монастырём здесь храм новый остался, во славу Божию возведённый! Не молоды мы уж с тобой, подумать следует: что после себя на Земле оставим?!
– Не смогу о том просить… Сам скажешь после, если сложится всё… Отобедать позовёшь – и скажешь, о чём мечта твоя. Пойду я… – ещё тише, почти шёпотом, произнёс Зосима.
Он опустил голову, словно от стыда, и уже было хотел направиться к выходу.
– Ты хоть обещай, что с министром постараешься! – уже совсем не грозно произнёс настоятель.
– Прости ты меня, Игнатий! Ничего не могу обещать! От человека того и от Бога – зависеть всё будет… А ты да я – только лишь слуги Его, лишь орудия Его Милости…
* * *
На следующий день в монастыре суета началась, потому как никогда ещё гость такого ранга не приезжал.
И вот к старцу Зосиме прибегает монах и сообщает, что прибыл тот министр.
А Зосима говорит:
– Подождать ему надобно. Пусть посидит в комнате той, где все ожидают. Прежде него – других людей Бог привёл, я их прежде и выслушаю.
– Да что ты, Зосима?! С ума сошёл, что ли?! Это же – министр! Как можно, чтобы он ждал?! Тебя ведь ещё вчера упреждали, что он прибудет!…
– А министр – он что – не человек? А что есть – человек? Душа, что пред Богом живёт, в тело одетая… А то, какие тому телу чины присвоены, – то Богу не интересно! У Него для людей другие отличия имеются! Так что – пусть своей очереди подождёт.
– Да как ему сказать такое?! Вот ты, Зосима, иди – и сам говори!
– Да я уж и сказал, – улыбнулся Зосима…
И действительно, в это время перед распахнутой дверью уже стоял сам министр в сопровождении ещё одного монаха. Министр слышал слова старца, который специально говорил нарочито громко…
И неожиданно для всех министр поклонился старцу Зосиме и спокойно согласился:
– Да, я подожду… У Бога на том свете с людей другой спрос будет, чем в миру… Покажите мне, где обождать.
Старец Зосима спокойно приготовился выслушивать своих посетителей. А министра проводили в комнату, где ожидали приёма приходящие в монастырь люди.
* * *
Министр был высокого роста, крупного телосложения, лет пятидесяти или чуть больше. Волосы его уже были тронуты сединой. Он был в чёрном сюртуке, а не в мундире. Видно было, что он готовился к этому приезду заранее, многое продумал…
Когда монах, его сопровождавший, начал говорить, что сейчас настоятелю доложат и сделают так, что незамедлительно примет его старец, министр спокойно возразил:
– Не надо! Пусть он своё дело делает! Вы его не тревожьте, я подожду. Сколько ко мне народу на приём каждый день в очередях томится!… Вот и я сам теперь оказался в очереди – за Божией милостью!
Он опустил своё большое тело на скамью рядом с маленькой сухонькой старушкой лет восьмидесяти…
Она быстро-быстро вязала носок, орудуя спицами, и при этом на рукоделие своё не смотрела вовсе, а ласково говорила утешающие слова своей соседке, которая платком вытирала слёзы:
– Ну вот, говорила же я, что не прогонят нас! Бог-то – Он – есть! И старец всех пришедших примет!
Министр был человеком не глупым и догадался, что всех посетителей хотели прогнать, чтобы одного его старец выслушивал.
Он с любопытством оглядел старушку.
Та в ответ тоже обратила на него своё внимание:
– Ты, мил-человек, не беспокойся, я тебя не задержу совсем, я мигом обернусь! Мне уже прежде помог старец, я теперь только носочки и рукавички ему снесу, пусть он ими людей хороших одарит!
Она показала на холщовую сумку, в которой аккуратно были сложены её изделия: маленькие – для деток и большие – для взрослых.
– А хочешь я и тебе, мил-человек, носочки подарю? Тёплые! Наденешь на ночь – и как у Христа за пазухой спать будешь!
С этими словами старушка вынула из сумки пару шерстяных носков и протянула их министру.
Он взял носки чуть задрожавшей рукой…
– Давай я у тебя их куплю, тебе ведь деньги не лишними будут, – произнёс он, протягивая старушке крупную ассигнацию.
– Да что ты?! Это ж – монастырь, а не базар! Так вот – и прими во здравие!
Они помолчали…
– А скажи, в чём тебе старец помог, если не секрет? – спросил министр старушку.
– Да много бед на мою долю выпало… Всю семью Господь забрал, а меня, старую, одну оставил. Вот сидела я у могилок родных, да плакать уж слёз не было, почернела от горя вся… Не знала как просить, чтоб призвал и меня Господь к Себе… И жить возможности нет: и не на что, и нет для чего! А смерть – не приходит!
А тут паломница одна сжалилась – и меня к старцу привела.
И научил он меня тому, как в радости с Богом жить! И – чтобы родные мои на том свете не печалились, на слёзы мои глядючи! И ещё присоветовал он мне козочку завести, Марусеньку мою! Вот так пока и живём. Она мне – и кормилица, и поилица! И по грибы, и по ягоды вместе ходим, и травы целебные с ней собираю. А зимой – шерсть её пряду. И вот вяжу носочки да варежки – и для деток, и для больших. Для всех – словно для родных своих!…
А в прошлый раз намекнул мне старец, что, видно, недолго уж мне осталось ждать: преставлюсь скоро, слава Тебе, Господи! Вот и тороплюсь отдать то, что навязала: ведь зима уж скоро! А козочку мою соседи взять обещали, не пропадёт Марусенька!…
Ох! Мой уж черёд, заболтала я тебя, мил-человек, ты уж прости!…
Старушка скорей подхватила своё вязанье и сумку – и поспешила идти к старцу.
* * *
Дошла очередь и до министра.
Старец Зосима приветс