Хевайеринн спросил отчего-то бумагу, чернила и перо и вскоре Вейрен, сын, который тоже утратил обычный хмурый вид, бегом принес требуемое и поставил перед посетителем, с подобающим поклоном. Все мы спим, подумал в который раз Феддервел.
Гость взял лист бумаги и неуловимо быстрыми движениями начертал на них что-то непонятное. Буквы не буквы, узор не узор, а что-то среднее. Поначалу Феддервел нахмурился — уж не магией ли балуется заезжий человек? — да передумал сердиться.
Сердиться не имело смысла хотя бы потому, что, взяв два листа (на которых было нарисовано одно и то же), гость быстрым шагом вышел на улицу, а перед трактирщиком тем временем прекращала вращаться на стойке еще одна золотая монета.
Не новая, но и не истертая — словом, как и предыдущая. Такая же тяжелая.
— … Повесил обе бумаги по обе стороны от двери, — сообщил ему Вейрен шепотом. — Смешно, правда?..
Феддервел поначалу хотел ответить сыну подзатыльником, но быстро передумал. За его спиной жена с дочерью продолжали священнодействовать среди исходящих вкусным паром плит, и можно было пока…
— Возьми, — Феддервел быстро нанес на лист бумаги краткую записку и положил ее в небольшой, изрядно потертый кошелек. Туда же положил и монету. — Отнесешь Керенту, ювелиру — только осторожно! Чтоб никто ничего не заметил! Ясно?
Сыну все было ясно. Так или иначе, а несколько месяцев безбедной жизни им теперь обеспечено. А потому, возможно, отец не станет слишком уж сильно удерживать его дома…
Керент жил, вообще говоря, в другом городе — милях в пяти отсюда — но раз уж города стоят так близко… Хотя какой это город? Тоже, в общем-то деревня. Правда, там, в отличие от Меттала, водились и ювелиры и прочие полезные люди.
И столь милый сердцу его сына порт.
А он пока напоит коней. Той самой водой — уже должна была согреться. Она полезна не только людям.
Какой-то колдовство, несомненно, в этих листках было.
Всего-то дел — прибить их по обе стороны от входной двери, да и сесть неподалеку. Впрочем, раз старинный амулет, что должен был предупреждать владельца трактира о применении волшебства, никак не реагировал, и ладно.
Пусть себе сидит.
Феддервел уже ощущал, что помолодел лет этак на десять. Да и трактир уже не пустовал. Сидели, правда, все больше местные, соседи, от которых нет смысла ждать особой прибыли, но все же! В кои то веки есть с кем перекинуться парой-другой слов.
А когда вслед за Хевайеринном в общий зал вошло еще десять человек (не все они были на одно лицо, как показалось трактирщику поначалу, но неуловимо напоминали друг друга во всем), стало понятно — трактир ожил.
Хотя бы потому, что помимо диковинных пришельцев здесь появились и люди из соседнего Мейарта (куда, к слову, он и отправил сына). И еще откуда-то. Воистину, слухи распространяются быстрее всего…
…К тому моменту, как вернулся сын, трактир был уже полон — небывалое дело. Все уже знали, что неожиданные гости с удовольствием заедут на местную ярмарку и уже было очевидно, что все пять золотых монет, доставшихся к тому моменту трактирщику (не считая той, что была передана ювелиру) — не слишком большая потеря для Хевайеринна. Лошади, что составляли его караван, были настолько могучими, что трактирщик не раз и не два возвращался полюбоваться на них — где теперь такое увидишь! Груз должен был и весить немало, и стоить столько же… Да. Чудо. Как еще сказать!.. Счастье еще, что хватило места в стойлах — и даже осталось. Наверное, его предки предвидели такой случай…
А уж предлагать свое золото гости умели. Да так, что Феддервел ни разу не заметил, как это происходило. Просто еще одна монета оказывалась перед ним. Теперь, конечно, к нему текли и деньги попроще, местные и не очень — но разве ж это плохо!
— Молодец, — похвалил трактирщик сына и отправил вниз — побыть там за хозяина. Мальчишка умен не по годам, справится. Сам же позвал снизу Мерию и вывалил содержимое сумки, что принес сын, на стол.
Жена его ахнула. У самого Феддервела тоже отвисла челюсть.
Девять сотен крон. Одна к одной.
И записка.
— Вот удача! — воскликнула Мерия (также помолодевшая, отметил трактирщик) и расцеловала своего изумленного супруга, чего не случалось уже очень, очень долго.
— Постой-ка, — он взял записку, которая лежала в отдельном кармашке. На личном бланке ювелира.
«Дорогой мой друг!
Удача улыбнулась нам обоим. Я не знаю, как вы раздобыли подобное сокровище, но времени терять не советую. Я стараюсь держать это в секрете, но долго продлиться это не сможет.
Коротко говоря: я заплачу за каждую вашу монету столько же, сколько и за эту. Но если вы решитесь передать мне все сразу, я заплачу втрое больше.
Тысяча извинений, что не смог прибыть сам. Постараюсь исправить это недоразумение в ближайшие же часы».
И подпись.
— Как же так? — прошептала пораженная Мерия. — А я-то и надеяться перестала уже. Мы теперь богачи! Слышишь?
— Слышу, — произнес Феддервел, сам еще не поверивший в то, что прочел. Странно. Не могут монеты стоить так дорого! Но ведь стоят… И если этот скряга готов отвалить за них такую кучу золота (которое и весит-то куда больше, нежели одна монета), то нельзя упускать этот шанс. Удача не любит ротозеев.
— Это спрятать, — указал он на гору монет. — Остаток мы с него возьмем драгоценностями, а до тех пор… — он задумался, — до тех пор у нас есть постояльцы. Очень дорогие постояльцы.
Впрочем, и так было понятно, что обсуждать особо нечего.
Вечером в трактире было уже не протолкнуться. Феддервел помнил вечер очень смутно (столько событий, сплавившихся в течение одного дня, не смогли бы уместиться ни в чьей голове), но некоторые моменты все-таки припоминал и в будущем.
Хевайеринн оказался неплохим певцом. Правда, кроме пары флейт да странно звучащего струнного инструмента (играл на последнем спутник Хевайеринна, молчаливый и мрачный на вид) играть было не на чем, но и этого вполне хватило.
Звуки песни, на неизвестном никому в городке языке, приковывали к себе слух и внимание; песни лились одна за другой — и как это удается соединять хватку купца с тонкостью чувств музыканта? Все до одного завсегдатаи затихли, и после каждой из песен было не протолкнуться от желающих выпить с певцом.
И последний не отказывался. Что там говорить, а местное пиво в конце концов стерло мрачную гримасу с лица приезжего музыканта. Да уж, не только иноземцы могут гордиться своими способностями! Пиво вновь прибывшим было явно в диковинку — долго не решались его пробовать (предпочитая чай), но попробовав, не раз и не два требовали повторить.
И, что самое странное, не пьянели.
Был и еще один четко запомнившийся момент. Феддервел сидел бок о бок со своими соседями-скорняками (к слову сказать, флейты принадлежали им — братья были на редкость музыкальны), и, к восхищению всех присутствующих, пел старую песню — ту, которую однажды мальчишкой подслушал в порту. И за которую бывал неоднократно порот собственным отцом.
Теперь же все слушали его, словно красивее голоса на свете не бывало, равно как и песни душевнее. И слова — чудо-то какое! — вспомнились все до единого.
Когда и как все в конце концов разошлись, когда уехали гости — он не помнил. Вряд ли спал все это время беспробудным сном — ничто не было украдено, все осталось на местах, дражайшая супруга была также довольна. Как и дети, впрочем.
А утром выяснилось, что словно никого и не было вчера. Никаких гостей. Лишь десяток золотых монет — невероятно редких и дорогих, припомнил Феддервел — все так же приятно отягощали карман его рубахи. Совсем из ума выжил, таскаю золото с собой.
И жестянки на месте — чай, жасмин, прочие пряности и диковинки…
И — почти совсем сорванный ветром — один из двух листков, что Хевайеринн повесил над входом в трактир.
И многое другое. Например, небывалый наплыв посетителей с самого утра. Чудо! Гости отбыли (дайте боги им удачной торговли и безопасного пути!), трактир вернулся из забвения, разлад в семье благополучно преодолен. Радуйся, Феддервел!
Радуйся!
Слегка ошарашенный, Феддервел радовался, как мог. Но вот, ближе к обеду, закутанный в какой-то старомодный плащ, в дверь его постучался Керент. Ювелир.
Феддервел препоручил посетителей Мерии (которая выглядела уже лет на пятнадцать моложе, нежели позавчера и все чаще напоминала хозяину дома ту очаровательную красавицу, которой была так давно… Проклятие, не была! Вновь становилась ею!
Керент дождался, пока Феддервел закроет и запрет дверь и, опустившись в старое кресло, снял шляпу.
— Пока еще удается все скрыть, — объявил он. — Беда в том, что кое-кто обратил внимание на то, чем расплачивался ваш гость. Я, правда, успел сказать всем, кому успел, что все до одной монеты у меня, и что я лично открыл для вас, дружище, счет в Двух Листьях. Но…
— То есть… — трактирщик ощутил, что ему становится не по себе.
— Этот сумасшедший, — ювелир перешел на таинственный шепот, — отыскал где-то клад. Очень необычный клад. Я не знаю, отчего он вздумал расплачиваться подобным сокровищем, но… Одним словом, все это настолько дорого, что владеть им попросту небезопасно.
— Я не…
— Вел, — ювелир широко улыбнулся. — Мы знакомы долгое время. У вас в семье талант отыскивать сокровища, а у нас — выгодно их пристраивать. Я повторяю предложение — продай мне все. Точнее, не мне — мне столько не купить. Одному очень заинтересованному покупателю.
Феддервел помрачнел. Чтоб тебе провалиться, с самого утра умудрился испортить мне настроение.
— Вот все, что у меня есть, — произнес он хмуро, бросая на столик пригоршню монет из кармана. — Не знаю, из-за чего такой шум.
— Эх, Велли, — ювелир тяжело вздохнул. — Мой тебе совет: не умеешь притворяться — не пытайся. Вон же, на самом виду стоит!