И, вводя хозяина дома в полнейшее изумление, ювелир подошел к комоду и взял стоявший на нем фигурный, причудливой формы глиняный горшочек.
(Откуда он там взялся??)
— Что за… — начал было Феддервел, но ювелир остановил его властным жестом.
Осторожно расстелил на столике (видимо, взятую с собой) большую льняную салфетку. Одел перчатки и, с видом знатока величайших тайн, открыл крышку горшочка. Открылась та не сразу — надо было хитрым образом повернуть ее и надавить на правильные места.
Перевернул сосуд вверх дном.
На салфетку, весело звякая, вытекла горка монет. Таких же. Боги великие, что же такое творится?!
Феддервел зажмурился, взывая ко всем предкам сразу.
Открыл глаза. Керент считал монеты, аккуратно отодвигая их в сторону. Долго сверялся с какими-то записями. После чего поднял глаза на Феддервела, с видом человека, осененного благословением свыше.
— Поздравляю, дружище, — произнес он без тени иронии и — как показалось трактирщику — с искренним уважением. — Теперь ты миллионер. Сорок две монеты, как и ожидалось.
После чего неожиданно поднялся, выдернул Феддервела из кресла и крепко пожал тому руку. Сосуд с монетами остался на столике, крышка была прикрыта, но не завернута.
— Я пришлю надежных людей, — пообещал Керент и удалился, оставив Феддервела в величайшем смятении чувств. Когда супруга последнего, удивленная тем, что муж ее долгое время не показывается, вбежала в комнату, то вначале хотела выбранить свою половину, без сомнения, набравшуюся тайком от нее. Но увидев горшочек, полный золота, только ахнула.
И долго смотрела вокруг. Глаза ее застилала дымка.
Спустя несколько часов Феддервел осознавал, что слова насчет «миллионера» не лишены смысла. Тщедушного вида человек, вместе с впечатляющим количеством своих коллег (откуда они? тоже ювелиры? отродясь таких тут не бывало), долго исследовали горшочек и его содержимое, — длилось это не менее двух часов — после чего, улыбнувшись всем присутствующим, аккуратно защелкнул крышечку.
— Все верно, — заключил он. — Теперь подобных кладов будет четыре. Скажите, достопочтенный Феддервел, где вы это взяли?
Сил у трактирщика хватило только на то, чтобы пожать плечами. Придумать что-либо убедительное он не успел. А Керент тоже не подумал про эту часть истории. Может, и не надо?..
— Впрочем, это неважно, — кивнул «покупатель». — Клады находили в настолько неожиданных местах, что никаких закономерностей все равно не удавалось отыскать. Итак, я предлагаю вам… э-э-э… уступить этот клад имперскому музею. Разумеется, вы получите возмещение, — и протянул Феддервелу лист бумаги. Чек.
Трактирщик увидел единицу, пятерку и пять нулей. Сглотнул. Сейчас самое главное — сохранять самообладание.
Он изобразил размышление и кивнул. Не торопясь.
Человечек в очках еще раз улыбнулся.
— Искренне вам благодарен, — он чуть поклонился. — Я буду настаивать, чтобы данный клад назвали вашим именем. Это величайшая удача для всех археологов — признаться, я о таком и не мечтал.
Далее Феддервел все помнил смутно. Его привезли в банк, где он открыл себе счет (хорошо еще, что Керент успел объяснить, что там к чему и как себя следует вести), выплатил Керенту причитающиеся комиссионные (не столь уж и много, но очень, очень прилично — вряд ли его приятелю удавались подобные сделки прежде).
И вернулся домой. Как ни странно, никто не знал о том, где он был, что там творилось. И вообще — вопреки уверениям ювелира, никто даже не вспомнил про старинные монеты.
— Мы богаты, — произнес он вполголоса вечером, оставшись с супругой вдвоем. — Пусть я немедленно провалюсь сквозь землю, если понимаю, как такое случилось… но теперь все будет по-другому.
Пророчество начало оправдываться с этой же ночи.
Пять с половиной месяцев спустя семейство Феддервела уже перебралось в Эриггвен, один из южных портовых городов. Точнее, на окраину Эриггвена. Купить мало-мальски приличный трактир оказалось просто, привыкнуть к новым соседям — тоже. Чем хороши портовые города — столько здесь всякого люду появляется, что никому не станут удивляться. Ну и места, в общем-то тихие. Торговля идет своим чередом — как с Федерацией, так и с Лесным народом. Жить можно.
Сын передумал уходить в моряки и открыл собственное заведение. Феддервел не возражал.
Дочь также сумела отыскать себе место в жизни. Неплохое, в общем-то, место: учитывая состояние, которым владел ее отец, добиться этого было вовсе не так уж и сложно. Печально, что деньги порой важнее чего-то еще, но таков мир.
Однако сам Феддервел, неожиданно быстро привыкший к новым возможностям, что давали деньги и репутация, постепенно стал испытывать беспокойство. Странное беспокойство. Все до единого члены его семьи были теперь обеспечены, супруга его, превратившаяся едва ли не в светскую даму (и как это могло случиться?) также не чаяла в нем души, а он сам…
Чего ему не хватает?
Однажды, перебирая старые вещи, Феддервел отыскал ту, старую рубаху, в которой он некогда повстречал Хевайеринна и замер. Грубая ткань словно бы помнила то утро, весь день и вечер. Он сжимал ее в охапке и думал. Вспоминал. И что самое странное, припомнил почти все.
Отчего это?
Встряхнул рубаху (нет, выкидывать он ее не станет, несмотря ни на что) и…
На пол выкатилась монета.
Еще одна. Ничего себе! Все это время он не мог ее заметить?! Ведь вещи перебирались по нескольку раз.
И Феддервел решился.
Но отправился он не к ювелиру. В городе было несколько магазинов и лавочек, торгующих антиквариатом, и трактирщик несколько часов блуждал, заходя то в один, то в другой, прежде чем выбрал один из них.
Дождавшись, когда он останется с хозяином (худощавый седой человек лет шестидесяти) один на один, Феддервел положил монету на стол.
— Невероятно, — повторил антиквар, которого звали Ваэн. — Глазам своим не верю. Считается, что все до единой монеты из Трех Кладов собраны и размещены по музеям.
«Четырех Кладов», едва не поправил его Феддервел, но вовремя сдержался.
— Что за клады? — осведомился он, изображая искреннее изумление.
— Это легенда, — махнул рукой владелец магазина. — Считается, что Люди не обитали на Континенте в то время, в которое были созданы эти монеты. Никто не знает, кто их чеканил; никто не знает, зачем потребовалось создавать подобные горшочки, по сорок две монеты в каждом. Все анализы подтверждают — монеты очень древние, не менее чем семидесяти тысяч лет каждой и имеют отношение к человеческой расе. Этот легендарный народ называют по имени первооткрывателя первого Клада, Кавехигара.
— Но что такого странного в монетах? — не выдержал Феддервел, ощущая, что не только его одного поразил и привел в возвышенное состояние налет — привкус — древности.
— Никто не может владеть ими долго, — пожал плечами антиквар. Вначале такому человеку везет; затем, если он не передает монету более подобающему владельцу — если таковой отыщется — начинают преследовать несчастья. Хотя можно попросту продать монету и избавиться от последствий.
— Но я, — поспешно добавил антиквар, откидываясь на стуле, — не смогу купить у вас ее. Если вы пришли сюда за этим. Слишком уж это дорого… во всех смыслах.
— Сколько… дорого? — осмелился спросить трактирщик, в душу которого уже закрадывалось неприятное подозрение. — Я не собираюсь продавать ее, — пояснил он тут же, уловив взгляд собеседника. — Она… досталась мне от отца.
Ложь слетела с языка легко и просто, словно была подлинной и неоспоримой истиной.
— Не менее двух с половиной тысяч федеральных золотых за монету, — пояснил антиквар устало.
Так-так, подумал Феддервел, не испытывая отчего-то ненависти или досады. Старый друг, значит. Что ж, золото всем будоражит воображение. Да и бог с ним, Керентом.
— Но как выглядели… кавехигары? — спросил Феддервел отчего-то. — Известно ли о них хоть что-нибудь? Кроме трех горшочков… и монет?
— Имеются какие-то надписи, высеченные в камне… надгробия. Мало. Я не археолог, увы. В молодости интересовался — мечтал даже отыскать еще один Клад. А теперь… — он махнул рукой. — Впрочем, огромное вам спасибо, — поднялся он на ноги. — Одна моя мечта сегодня сбылась. — Антиквар улыбнулся. — Ваш отец, должно быть, был необычайным человеком.
— Да, — пояснил трактирщик. — Вы правы.
Он встал, протянул руку к монете, что так и лежала перед ними на столе и… остановился.
Решение пришло неожиданно.
— Я оставлю ее вам, — произнес он твердо. Антиквар был настолько поражен, что не сразу принялся возражать. — Нет, не отговаривайте. Я только что… понял, что ее владельцем должны быть вы.
И это было правдой.
— Спасибо, — проникновенно ответил Ваэн. Монету он взял щипцами, не осмеливаясь прикасаться пальцами. — Я не знаю, чем могу отблагодарить вас. Честное слово, не знаю.
— Заходите в гости, — предложил трактирщик и назвал свой адрес.
Тот кивнул. Расстались они молча.
Феддервел двигался по темным улицам и ощущал себя отчего-то самым счастливым человеком на свете.
Но беспокойство, увы, не вполне покинуло его.
Песни.
Они стали преследовать трактирщика. Никто из его домочадцев не замечал странной рассеянности, что поражала хозяина дома, никто не обращал внимания на утомленное выражение лица, которое все чаще посещало Феддервела. Никто.
Лишь он сам.
По вечерам он бродил по аллеям и паркам (хотя это и было небезопасно). Неоднократно захаживал к Ваэну в гости и встречал его у себя. Стал — неожиданно для всех — почитателем всего старого и необычного, выучился грамоте как следует и забил целую комнату в своем огромном доме книгами. Старыми. Но беспокойство не проходило. И опять — стоило взять в руки давешнюю рубаху, как внешний вид гостя и вся обстановка того момента вновь оживали в памяти.