Мне не хватало Элизы, тоска осени успокаивала и очищала мысли свежим ветром. На обычных шлюх я смотрел с пренебрежением, ими не брезговали бандиты. Челядь занималась этим в лесу или в сараях на сене с приноровившимся к жизни девушками, находящимися во власти банды Дианона, остальные люди не влезали куда не надо и устраивали свою жизнь как могли. Серафим хотел очистить мир святостью, как и Александр, но Александр долгое время был в монастыре, где он считал своё дело служением богу в дали от мирской суеты. Видимо скорбь Виктора повлияла на Александра и долгое пребывание в монастыре, когда на планете существовало убожество и противостояние. Я избегал идти по темноте, не смотря на свой датчик движения, поэтому я шёл в светлое время суток. В темноте я жёг костёр и пребывал в себе, обволакиваемый дымом, вспоминая походы, которые я совершал в детстве. Тогда мне было совершенно не известно, что нас ждёт.
Время шло неизбежно, я вдруг начал думать о том, что мне уже 39 лет. Я знал людей, которые умерли в более молодом возрасте, я знал людей, которые умерли не старыми, я знал людей, которые умерли, но я их знал. Смерть для людей являлась непостижимым и явным. Почему же непостижимым? Да, такое обычное явление при котором мы уходим. Но где я был до своего рождения и куда я уйду после смерти? Как мы можем родиться из небытия, как мы можем уйти в небытиё? Ответ на этот вопрос мне не дал никто. Я считаю, что философия должна являться опорой, но я слышал столько слов, которые мне не дали опоры, что на это в веку я не стал тратить время.
Энергия правит миром, я это понял в один из осенних дней. Люди это поймут, но нужно ли это им? Когда начинаешь на все процессы мира смотреть с позиции энергии, этого становится достаточно, чтобы несколько позавидовать незнанию. Раньше я этого не знал, даже когда нажал кнопку Enter. А теперь я это знаю. Но я столько обо этом думал, что оставил эти мысли. Что я не понял, это откуда она берётся. Но теперь я понял, почему я шёл – потому что я уничтожил мир века. И я думал, смогу ли я остановиться? Эйнштейн создал формулу, по которой сотворили атомную бомбу. Разве он хотел зла людям? Поэтому я думал, что знание об энергии можно воплотить не только в добро, но и в зло. Желание приобрести – это одно из основных желаний человека. А я уже приобрёл – постапокалипсис, устроенный мной, но пока я видел звёзды над головой, я продолжал свой путь.
Когда не хватает общения, ты пребываешь в себе, слушаешь музыку и размышляешь о существующем мире и себе в нём. В веку у меня были друзья, которые жили в разных городах, а потом связь с ними я потерял, только знал, что Александр пребывал в монастыре. Меня насыщала природа осени: изредка кричащие вороны, шелест осенних листьев, запах увядающей травы, серое небо, в котором смутно проглядывало солнце, ветер, освежающий лицо, несущий прохладный воздух, вдыхаемый моими лёгкими. Я не думал о километрах, пройденных мной, я шёл уже давно. Ночью я смотрел на звёзды, как и люди, жившие задолго до меня. Я видел звёзды, зная, что они слишком ярки, думая о планетах, на которых существует жизнь, о расстоянии, которое мы ещё не преодолели, что бы увидеть жизнь на других планетах.
Проживая жизнь, мы не можем вернуться в прошлое и изменить его. Мы можем сказать: «если бы», но это «если бы» не совершилось, совершилось то, что мы имеем на момент времени настоящего. Жизнь совершается определённым образом, позже мы можем жалеть, что поступили определённым образом. Я раньше думал об этом «если бы», но ведь это – время, которое нельзя изменить. Я думал о том, что люди проще меня, а что за этим стоит, я понять не мог. Сейчас я не мог поговорить с Серафимом на эту тему, а до Александра я ещё не дошёл, и зная его молчаливость, я предполагал, что он бы ответил что-нибудь скромное, но не наверняка. А его склонность разбирать свои недостатки, мне не очень нравилась.
Я лёг спать у затухающего костра в 0 часов 00 минут. У меня не было ни единой души, с которой можно было бы обмолвиться словом. Я чувствовал себя жителем природы. Небосвод усыпали звёзды, и я думал, что на одной из планет, где существует цивилизация, подобная нашей, никто не устроил апокалипсиса, и у них всё хорошо. Как жила сейчас Алиса, этого я не знал, спала ли она по ночам, или уже забыла меня? Среди деревьев было уютнее, чем в покинутом городе. До весны было далеко, но когда она наступит, я не увижу процветающего города с наряженными женщинами, улыбающимися тебе навстречу. Я думал о вселенной, что мы один из миров в необъятном космосе, и что время, когда всё переменится к лучшему, я скорее всего не увижу.
Глава 6
Александр подошёл к лагерю Херувимов, где должен был находиться Серафим. С волнением он ступал по дороге. Что ждёт его? Ему придётся взять в руки оружие. У ворот его встретили пастыри.
– Куда путь держишь? – спросили они его.
– Я к Серафиму.
– Из какого монастыря?
– Свято-Троицкий.
– Знаем такой.
– Серафим знает меня, не опасайтесь, братья.
– Его сейчас нет.
– Я подожду.
Серафим явился через пол часа, привёл Александра в свою обитель.
– Давно не виделись, как там отец Михаил? – спросил Серафим.
– Скончался год тому назад.
– Печаль. Да ты к нам присоединиться решил?
– Бог с нами. Да вот решил. Несправедливость в мире творится, нужно дело божье делать.
– Я рад, будешь значит соратником. Пойдём, познакомлю с пастырями.
Я же пришёл в Свято-Троицкий монастырь, где мне сообщили, что Александр отправился к Херувимам, а по какому пути, им не ведомо. Ночь я переночевал в монастыре, размышляя о том, как поступить дальше. Ничего умного не придумав, я решил пойти к Элизе.
Шагами отмеряя путь, я уже знал, почему я иду, но полностью, я понять не мог, видимо Вселенной так было угодно, дать энергию, которую каждый из нас тратил, как мог. А результат моего перемещения в осени постапокалипсиса – это восприятие его, меня это насыщало, но в тоже время я хотел что-то обрести, возможно Алиса это знала. Я же, расплавив кодом Сатаны обыденность дней, довольствовался крахом, принесшем жизнь людям, которую они теперь проживали. Осени было безразлично, кто я такой, но она любила всех обитающих в её объятиях. Посёлки, небольшие города ещё жили, но я шёл и встречал незнакомых мне людей, я видел время постапокалипсиса в людях, я разрушил смысл, которого не достиг в веку и обрёл другой – перерождения.
Однажды я стал свидетелем того, как расстреляли бродягу бандиты из шалости. Он шёл по дороге напевая песенку, видимо немного выпивши, а бандиты ехали на джипе и решили испробовать новый пулемёт, постреляли в бедолагу и с улюлюканьем помчались дальше, вздымая дорожную пыль. Вот так просто он расстался с жизнью, ничего не предчувствуя и не подозревая. Осенние листья пролетали рядом с трупом бродяги, ни за что отдавшего Богу душу. Я подошёл к телу, на небритом лице осталась искривленная улыбка. Хоронить его будет некому, так и будет тлеть на дороге, пугая странников, пока не останется один скелет.
Когда у меня не было курить, я просто шёл. А в это время кто-то из людей спрашивал у меня сигарету, промолчать было не нужным, могут и побежать за тобой – такова тяга к табаку. Выкуривая сигареты, мы забываем, что мы курим табак, выращенный на плантациях, берущих энергию Солнца. Кто-то бросил уже курить – при жизни, это был их выбор. Я тоже намеревался, но когда в пути тебя никто не окружает, в городах разруха – ты забываешь о ведении здорового образа жизни. Что меня порадовало – это что после краха надпись «Курение убивает» исчезла, как и политика.
Дикие псы бежали по полю в серой мгле дня. Я думал, не побегут ли они на меня, а они бежали в стороне, я вдруг психанул и начал палить по ним из револьвера. Собаки заскулили, рысанули в сторону, с печалью созерцал я эту картину, потом я начал палить в небо, но небу было безразлично, лишь звук выстрелов раздавался эхом в пространстве. Я выпалил обойму, закурил Marlboro у дерева с опадающими листьями, созерцая просторы Земли. У меня ещё оставался «Сибазон», и я выпил одну таблетку, что бы убрать тоску, а через 10 минут вторую. Выкурив сигарету, я пошёл разводить костёр, курил я часто, когда останавливался отдохнуть.
У меня потрескалась кожа на руках от холода, я грел их у костра. Иногда, встречая добродушных людей, я удивлялся их энергии, я молчал и в тоже время что-то не понимал, но мы ведь и не можем понять мир другого человека, да и нужно ли нам это. Мы лишь частично соприкасаемся с ним. Но мне не давало это покоя, возможно я слишком долго пребывал в себе. Выгодные учёные-химики сейчас изготавливали новые формулы наркотиков для тех, кому это было потребно, а моральные учёные пытались вести моральный образ жизни. Наблюдая картины жизни, я понял – то что я сотворил – поймёт не каждый. В то время, когда люди заботились о своих детях, согревая семьи, я искал неизведанное. Век тупо отразился в моей жизни, за исключением Алисы, и я был даже рад, что он закончился.
Когда говорят «неземная любовь», имеют ввиду некоторое возвышенное чувство. Я так не говорю, хотя, когда я её встретил, я говорил, что она с другой планеты. Я стал проще относиться к ней, и она уже была так далеко, что можно было действительно подумать, что она уже на другой планете, на другом краю галактики. Но это были лишь мысли, где она, мне было не известно, как и её жизнь, мы просто растворились на планете, забыв друг друга. Мы любим искать причины, а Вечность их не ищет – она их создаёт. Меня ничего не стоило пристрелить в пути, но я был всё ещё жив, и мой разум не давал мне покоя.
Когда я познакомился с Элизой, она сказала, что я её не удовлетворяю. А я рассказывал ей о Вечности, она внимательно слушала, понимала ли она, что Вечность обнимает нас всех от рождения до смерти, ребёнок ты или старик. Она оценивала мужчин по их достоинству, но что-то в ней привлекало меня, не только её тело. Потом она мне сказала: «Такие романтики, как ты, редкость в это время». Она примеряла при мне разное бельё, и спрашивала, как оно ей идёт, а я комментировал. Потом я её видел с другими мужчинами, которым она улыбалась, и думал о том, что каждый выживает как может. Ей покупали выпивку, трогали за попу и вели в постель, где она отдавала себя за титан. А я созерцал, размышляя о том, скольких мужчин она уже приняла. Может для неё это была забава с возможность заработать?