Мадам Леруа была немолодой, толстой, одышливой блондинкой в довольно строгом тёмно-лиловом платье и немилосердно роскошных аметистах везде, куда можно было пристроить украшение: в ушах, на шее, в причёске, на груди… Даже кисточки на поясе, завязанном под грудью, были аметистовые. Двигалась она с напором сухогруза, может, и не слишком быстро, но целеустремлённо. Лавинии даже захотелось последовать примеру доктора Нильсена и слиться с голубой шторой. Но открывать портал прямо здесь, в зале, было бы невежливо, а исчезать в тенях она не умела. «Кстати, – промелькнуло в голове, пока она улыбалась даме, – неужели Нильсен – некромант? Больше никто не умеет ходить тенями. Первый раз в жизни встречаю некроманта-медика. Я-то думала, что он водник или маг жизни…»
– Добрый вечер, госпожа коммандер, – блондинка в лиловом склонила голову.
– Добрый вечер, мадам Леруа, – Лавиния вернула поклон.
– Как вам здешнее общество?
– Честно говоря, я ещё не успела присмотреться.
– О, этот сплетник наверняка обо всех нас всё рассказал!
«Забавно, а доктор называл сплетницей как раз вас, мадам!»
Разумеется, вслух госпожа Редфилд этого не сказала, просто улыбнулась.
– Ну что вы, мы говорили исключительно по делу. Вы ведь знаете о смерти Клода Тезье, моего управляющего? Не помню, чтобы я видела вас на похоронах, надеюсь, вы приедете завтра в «Лаванду» на поминальный обед?…
– Ох, госпожа коммандер, – мадам Леруа поджала губы. – Знакома я с господином Тезье была мало, но такое ужасное событие… Ведь совсем молодой человек! А на похоронах я действительно не была, – Лавиния подняла бровь, и пожилая дама сказала со вздохом, – Я не в самых лучших отношениях с бывшей мадам Тезье.
– Ну, я её и вовсе не знаю…
– Ничего, ещё познакомитесь. Думаю, сегодня её не будет, господин Брюссоло не настолько выжил из ума, чтобы её пригласить, но завтра, вот увидите, она явится на поминальный обед, как ни в чём не бывало.
– Поскольку устраиваю его я, надеюсь, вы придёте. Думаю, у нас найдётся о чём поговорить!
Обменявшись улыбками, дамы расстались, и Лавиния поискала взглядом отца Андре. Ага, вон его белый балахон… И маркиз Кассунель рядом, отлично.
В поместье Лавиния вернулась поздно, уставшая, голодная и злая, как шершень. Марджори, поглядев на свою работодательницу, только вздохнула.
– Пойдём-ка на кухню, – сказала она. – Мадам Тома оставила для тебя настоящий провенсальский доб[1]). Вина принести?
– Спрашиваешь, – фыркнула госпожа Редфилд. – Давно я так бездарно не тратила время! Да ещё и еды толком никакой не было, тарталетки какие-то. Не понимаю, почему это называлось ужином…
После солидной порции мяса и бутылки вина, разделённой с секретаршей, Лавиния почувствовала себя куда лучше. Настолько лучше, что на вопрос Марджори о том, с кем и о чём удалось поговорить, не выругалась, а только махнула рукой.
– Вроде бы и со всеми, кто должен был знать Клода, я так или иначе побеседовала, но ничего полезного пока не узнала. Ну, или не поняла, что это именно оно, полезное! Все говорили, какой он был прекрасный человек, все в один голос ругали Луизу Камуан, все удивлялись столь ранней кончине. Чтобы кто-то всерьёз врал, я не заметила, но как проверишь? Прочитать мысли я могу лишь при прикосновении, и не мгновенно. Не могла ж я всех хватать… С другой стороны, кто-то ведь сообщил этой женщине о смерти Клода практически моментально, раз она появилась в «Лаванде» на следующее утро.
– И этот кто-то был наверняка из города, – кивнула Марджори. – Сообщить могли только магвестником, а в поместье никто не владеет магией настолько, чтобы его отправить.
– Или тщательно это скрывает.
– Или так, не буду спорить. Но скрытое ты, как обычно, обнаружишь. А пока поверим мадам Тома, она-то каждого в «Лаванде» знает до последнего волоска. По её словам…
– Погоди-ка, – прервала её Лавиния и щёлкнула пальцами, ставя полог от подслушивания. – Можешь считать меня параноиком, но я слышала какой-то шорох за окном. Вот теперь рассказывай.
– Лучше быть живым параноиком, чем мёртвым идеалистом, – Марджори очень по-галльски пожала плечами и вернулась к рассказу. – Так вот, по словам мадам Тома, среди тех, кто здесь работает, люди в основном приличные и честные. Есть, конечно, и с гнильцой…
– Это она так сказала?
– Именно! Но гнильца эта, она, как бы сказать… Другая. Один из виноградарей не знает меры в выпивке, другой скверно себя повёл с девушкой. Есть супружеская пара, где жена не может удержаться и не гульнуть от мужа, а он её потом колотит. Но это всё другая история, простая, как табуретка.
– Понимаю. У того, кто положил в карман Клоду Тезье амулет, разорвавший его сердце, куда более изощрённый ум.
– Вот! Именно – изощрённый ум. А если он притворяется более простым…
– Невозможно притворяться двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, – допив вино, Лавиния встала. – И, как только он на минуту приподнимет маску, мы его увидим. Что не отменяет обычную, ежедневную, рутинную работу. И завтра после поминального обеда я отправлюсь в Лютецию к командиру Легиона выяснять, кто такой Клод Тезье, и чего мы не знаем о его жизни.
На поминальный обед собралось народу даже больше, чем на похороны. Уходя из особняка мэра города Жансон, госпожа Редфилд передала ему портальный кристалл.
– Предупредите всех, кто решит не связываться с экипажами, чтобы попросту собрались у вас. Кристалл настроен на «Лаванду», довольно будет сжать его и проговорить активационную фразу.
– Да, госпожа коммандер! – похоже, только сейчас до господина Брюссоло дошло, что разговаривает с ним не только владелица самого крупного поместья в окрестностях его города и коммандер Службы магбезопасности, но и баронесса, и профессор Коллежа Сорбонны, и доверенный маг его величества…
А он-то собирался слегка подзаработать на предоставлении экипажей для тех, кто отправится на поминальный обед! Ох, не иначе, Великая матерь его, дурака, остановила… Мэр сглотнул и молча поклонился.
Наверное, около восьми десятков гостей уселось за длинные столы в парадном дворе поместья «Лаванда». От палящего солнца их закрывал белый шатёр, который бесценная мадам Тома накануне отыскала в кладовых.
– Полвека под заклинанием пролежал, – сказала, она, встряхивая плотную ткань. – Свадьбу господина Эжена тогда праздновали. Конечно, когда сын его женился, здесь не отмечали. Клод и Луиза расписались в мэрии и уехали в свадебное путешествие, вот и всё.
– Мадам Тома, неужели вы помните свадьбу предыдущего управляющего? – простодушно восхитилась Марджори.
– А чего ж не помнить? – та равнодушно пожала плечами. – Мне тогда, конечно, лет было немного, но мозги-то были. Так что, ваша милость, госпожа баронесса, что подаём-то?
– А что положено? – поинтересовалась Лавиния.
– Так пирог! Пирог луковый – писсаладьер, и свиные колбаски с рататуем.
– Вот их и подадим. Найдётся у мясника достаточное количество этих самых колбасок?
– Найтись-то найдётся, да если б самой сделать, вышло бы вполовину дешевле, – мадам Тома вздохнула так тяжело, словно в каждую колбаску вкладывала собственные деньги.
– Угу, а потом вы бы свалились без сил, – госпожа Редфилд нахмурилась. – Значит, так: наймите помощниц, сколько нужно, пусть лук режут и тесто месят. И отправьте посыльного к мяснику, пусть возьмёт пару сотен этих самых колбасок. Лишними не будут. Что ещё?
– Ну, муки и масла у нас довольно, вина тоже хватит и ещё останется, – стала рассуждать мадам Тома, ощутив под ногами твёрдую почву.
Лавиния прервала её нетерпеливым жестом.
– Вот, возьмите! – несколько тяжёлых замшевых мешочков упали на стол. – Здесь пятьсот двойных дукатов, полагаю, этого хватит на всё. Если будет мало, пусть предоставят мне счёт.
Мадам Тома посмотрела на деньги, на хозяйку, и отодвинула мешочки.
– Нет, ваша милость, так не пойдёт. Мясник и зеленщик, как положено, счета выставят, вы их проверите, а уж потом заплатим. А то кое-кто прямо голову теряет, только завидит наличные. Нечего их баловать.
Поминальный стол под руководством бесценной кухарки устроили по старинным правилам: ничего сладкого, кроме изюма и порезанного полосочками вяленого инжира, общие блюда с пирогом на десять гостей, общая глубокая глиняная миска с рататуем и сковорода с колбасками. Красное вино из кувшинов наливали не в бокалы, а в простые пикардийские стаканы. По тем же правилам, долго рассиживаться не полагалось: должны были сказать своё слово о покойном минимум трое, максимум пятеро знакомых, причём в числе их непременно оказывался священник, почтовый служащий и ближайший сосед.
«Почему священник – понимаю, – думала Лавиния, глядя из-под ресниц то на одного, то на другого из гостей. – Почему сосед – тоже понятно, самые жестокие свары могут возникнуть именно между соседями. А почему почтарь? Центр сплетен? Надо будет спросить об этом мадам Тома…»
Тут отец Андре поднялся, и шум за столом затих.
– Мы прощаемся сегодня с Клодом Тезье, – сказал священник, и его сильный голос, казалось, отразился от свода шатра, словно от сводчатых потолков церкви. – Знаете, человек различает до ста пятидесяти оттенков цвета, маг – до трёх тысяч; эльфы – до двенадцати тысяч. Гномам повезло меньше, ну, или больше, как считают они сами; для них мир окрашен семью десятками цветов и оттенков. Да, мир разноцветен! Но иногда полезно, как в детстве, делить его на чёрное и белое. Правильно – неправильно, умно или глупо, тьма или свет, хороший или плохой. Так вот, Клод Тезье был однозначно хорошим человеком. Мне жаль, что он ушёл так рано…
Он пригубил вино и сел.
Следующим выступал мэр, в качестве ближайшего соседа. От его речи Лавиния отключилась примерно на пятом слове, поняв, что ничего полезного всё равно не услышит. Впрочем, что полезного можно было бы узнать из слов на поминальном обеде? Да ничего… Надо отловить тех, кто вчера не был на ужине, и перекинуться парой слов до того, как будет открыт обратный портал. Или хотя бы договориться о встрече на завтра.