Тут она обратила внимание, что выступает уже не господин Брюссоло, а вовсе незнакомый, широкоплечий и бородатый гость. Включившись не с начала, госпожа Редфилд поймала лишь конец фразы о том, как широк был круг корреспондентов господина Тезье, из каких только необыкновенных мест ему не писали – от дожа Венеции, из Нувель-Орлеанской Школы магии, из Сиама и из Царства Польского…
«Да, набор, действительно, впечатляющий… – нахмурилась она. – Обыкновенному управляющему небольшого поместья пишут мастер вуду из Нувель-Орлеана и канцелярия Serenissimo Principe? Как интересно! Вот с кем нужно непременно побеседовать. Я так понимаю, это служащий королевской почты из Жансона? И, судя по его виду, он гном или полугном? Это может усложнить дело, гномы сильно не любят просто так выдавать секреты. Даже если секреты эти никому не нужны более…»
– Господин Бренваленобычно неразговорчив, – негромко сказал сидевший рядом с Лавинией отец Андре. – Такое впечатление, что он искренне переживает кончину господина Тезье.
– Как с ним разговаривать, чтобы он согласился ответить на вопросы?
– Честно, – тут же отреагировал священник. – И лучше договориться заранее, он предпочитает планировать свою жизнь с точностью до минуты.
– Видимо, именно поэтому на него производили такое сильное впечатление корреспонденты Тезье, – предположила коммандер.
– Видимо, да.
– А с вами? С вами, отец Андре, как говорить, чтобы получить ответы? Вчера нам побеседовать не удалось…
– Вы не считаете эту смерть естественной?
– Нет.
Слово упало, словно тяжёлая плита.
– Что ж… Приходите послезавтра часа в три в Пантеон. У нас три священника разных конфессий, и как раз будет моё дежурство, если можно так выразиться.
– Приду. Постараюсь придти.
Лавиния выступать не стала; говорила – со слезами на глазах – Андреа Монтанари, потом один из мастеров виноградника, и рефреном повторяли они сказанное священником: Тезье был хорошим человеком, без него мир будет чуточку хуже.
Наконец речи закончились, и где-то совсем рядом ударил колокол. Лавиния удивилась, потом сообразила, что в поместье есть часовня. На минуту ей стало стыдно, даже этого она не знала о «Лаванде», принадлежащей ей несколько десятилетий.
Те, кто прибыл на своих экипажах, пошли к ним, остальные постепенно исчезали в открывшемся портальном окне.
Поминальный обед по хорошему человеку Клоду Тезье окончился.
Оставалось ещё одно дело, которое никак нельзя было отложить: разговор с Луизой Камуан. «Вдовой». За обедом Луиза сидела у дальнего конца стола, молчала, глядела в тарелку. После речи мэра встала и, стараясь оставаться незаметной, ушла в гостевой флигель.
Ясно, что оставаться в поместье ей незачем, да и не нужна она здесь Лавинии. Или нужна? Уедет, и ищи её потом…
«Ладно, – подумала госпожа Редфилд. – Будем сверлить по месту…»
Стучать во входную дверь флигеля она не стала. В конце концов, это её дом! Вошла, закрыла за собой дверь и прислушалась. Было так тихо, что можно было бы услышать шорох мышиных лапок. Ни движения, ни дыхания, ни единого звука, словно флигель совершенно пуст.
Здание это было небольшим, на первом этаже кухня, кабинет и гостиная, на втором – три спальни. Тем не менее, даже в те времена, когда управляющим был отец Клода, Эжен Тезье, места ему и его семье хватало. Одинокому же Клоду и вовсе было достаточно. В кабинете он работал, разговаривал с мастерами-виноградарями или с сезонными рабочими, нанятыми «на лаванду», кухней же не пользовался совсем, питался в главном доме.
Итак, где может быть Луиза? Госпожа Редфилд на всякий случай бросила на входную дверь запирающее заклинание, потом закрыла глаза и раскинула поисковую сеть. Крохотные голубые огоньки внизу – это мыши на пустой кухне, а нам нужен жёлтый… Вот только жёлтого огонька, показывающего, где находится человек, в доме не было.
Луиза Камуан успела скрыться.
– Тьфу! Вот же я старая ворона, нужно было первым делом её запереть… Ладно, ничего не попишешь. Где, говорила мадам Тома, эта дамочка поселилась после развода, в Арле? Вот и славно, значит, найдём её в Арле…
Не сходя с места, она отправила магвестник капитану Кальве, с просьбой выяснить у городской стражи Арля адрес Луизы Камуан, попросить коллег туда наведаться и зафиксировать указанную женщину в её доме до завтрашнего утра. Домашний арест, никаких ужасов.
Что ж, теперь её ждёт Лютеция, Легион и его командир, полковник Шарль Дюгесклен.
Глава 3
Легион занимал сравнительно небольшой особняк – Отель дю Ренн[2]) – на берегу Сены в Нейи, ближнем предместье Лютеции. Впрочем, большое здание в центре столице было бы и ни к чему: казармы, госпиталь, полигоны, в том числе тренировочный с особо прочным куполом, располагались в паре часов езды к северу от Лютеции, в окружении лесов. О куполе этом ходили легенды, что он выдержит даже прямой удар драконьим пламенем, во что Лавиния не верила. Хотя бы потому, что в последний раз дракона – огнедышащую неразумную ящерицу размером побольше коровы – видели лет триста назад, и то никаких достоверных подтверждений не осталось, только рассказы.
Отель дю Ренн был построен в форме буквы «П», центральная часть в три этажа, а боковые, крыльями обнимавшие мощёный двор – двухэтажные. По прямой обычной логике, кабинет главы ведомства должен был находиться в центральной части здания, на верхнем этаже. Но когда это в действиях Легиона прослеживалась логика? Он и силён своей абсолютной непредсказуемостью…
Поэтому Лавиния подошла к дежурному, представилась и активировала печать на левой руке. Та засветилась зелёным, и дежурный офицер козырнул:
– Госпожа коммандер, вас ожидают. Суб-лейтенант, проводить!
Суб-лейтенант, невысокий, смуглый и очень гибкий, словно кошка или мангуст, вытянулся и щёлкнул каблуками. Потом отступил в сторону и показал… «Хм, странно!» Не на лестницу, а в боковой коридор, который в нормальном обычном доме вёл бы на кухню.
Кабинет Дюгесклена был в левом флигеле на втором этаже, и окнами смотрел в парк. Когда секретарь, хромой и седой, но с отличной выправкой, пригласил её внутрь, командир Легиона стоял у окна и смотрел в парк.
– Господин полковник, к вам коммандер Редфилд, – доложил секретарь.
– Спасибо, Бове, идите. Или вы хотите кофе, Лавиния?
– Пожалуй, нет, к кофе я всего лишь терпимо отношусь. А вот от чашечки чаю из вашей знаменитой коллекции не отказалась бы.
– Хорошо! Бове, накройте на столике, я сам заварю, – Дюгесклен криво усмехнулся.
Давнишний шрам искажал его левую щёку, получалась скорее не улыбка, а страшноватая гримаса. Впрочем, полковника это заботило мало, и убирать шрам магическими методами он не пожелал.
Госпожа Редфилд, не дожидаясь приглашения, уселась в кресло и с любопытством стала наблюдать за действиями Дюгесклена. Знакомы они были давно, да и сложно было бы остаться не знакомыми двум столь важным лицам из окружения короля Луи. И о его коллекции самых лучших, самых ароматных, самых редких сортов чая она была наслышана, но вот попробовать один из этих напитков довелось впервые.
Чай был заварен, чайничек накрыт белоснежной салфеткой, бесшумно появившийся секретарь принёс вазочку с какими-то печеньями, а Дюгесклен всё возился у столика: согревал чашки, что-то шептал над заваркой, уменьшал нагрев под спиртовкой, гревшей воду…
– Ну и как? – спросил полковник у Лавинии, когда она допила последние капли золотого напитка.
В голосе звучал трепет, словно у художника, впервые показавшего законченную картину своему старшему собрату.
– Потрясающе! – ответила госпожа Редфилд со всей возможной искренностью. – Наверное, лучше я пила только однажды… Не обижайтесь, Шарль, это было у его величества Кристиана. Он ваш собрат по увлечению, но его коллекция несколько больше.
Дюгесклен снова усмехнулся.
– Ладно, с королём Бритвальда я конкурировать не стану. Итак, Лавиния, что вас привело в Отель дю Ренн?
– Один из ваших бывших легионеров, Клод Тезье. Он умер несколько дней назад.
– Раз уж вас заинтересовало это дело, надо полагать, не своей смертью?
– Нет. Магическое воздействие, вызвавшее то, что тамошний маг-медик назвал «разрыв сердца».
– Вот оно как… – забывшись, командир Легиона потёр шрам. – И что теперь вы хотите узнать? Кстати, а почему смертью рядового отставника занимается такая фигура из Службы магбезопасности?
– Потому что Клод Тезье не был мне чужим. Последние годы он управлял моим поместьем близ Арля.
– В Провенсе… Ну да, я знал, что он решил вернуться домой.
– Да.
– Ну что же, спрашивайте. Что можно – расскажу.
«А если мне понадобится узнать что-то, что ты сочтёшь секретом? Нет, дорогой мой Шарль Дюгесклен, тебе придётся ответить на все мои вопросы. Я не постесняюсь обратиться к его величеству за приказом!».
И Лавиния, удовлетворённая таким решением, уселась поудобнее.
– Хорошо, начнём. Почему Клод прослужил так мало, всего восемь лет?
– Почти два срока, – пожал плечами полковник. – Совсем не все остаются на службе до смерти.
– Не все, – госпожа Редфилд не стала спорить. – Вот вы сами сколько уже лет в Легионе?
– Столько не живут, – жутковатый шрам снова зашевелился на его левой щеке. – Больше сорока.
– Больше сорока, немало. И что, помните всех, кто служил рядом с вами за эти годы?
Дюгесклен замолчал, и молчал долго. Так долго, что Лавиния налила себе ещё чая и забросила в рот кусочек печенья. Она не торопила собеседника, понимая, что тот взвешивает все за и против. Что можно ей рассказать, а что оставить за семью печатями?
Наконец он пошевелился, сложил пальцы домиком и в упор взглянул на неё.
– Вам придётся дать клятву о неразглашении.
– Согласна, но с оговорками. Кроме случаев, когда умолчание может принести смертельный вред мне, моим близким или стране.
– Согласен.