.
Внутри было всего два посетителя. Оба сидели за барной стойкой и были одеты в джинсы и куртки. Перед ними стояли бокалы с пивом. Я объяснил, что хочу устроиться на работу в морг, и тут же был встречен широкими улыбками. Мне в руку сунули бокал, и мы переместились за столик, где как следует познакомились. Мужчина постарше, высокий и под сорок, назвался Дэвидом и представил мне Марка, своего младшего коллегу, – парня возрастом ближе к моему.
Они были дружелюбными, и, как я вскоре узнал, очень популярными ребятами (были на «ты» с главами всех отделений в больнице). Кроме того, они были не просто старшими санитарами морга. Дэвид занимал пост председателя профсоюза администраторов и санитаров моргов, в то время как Марк был его национальным секретарем. В общем, я встретил двух самых важных людей в этой области.
Все еще накрытое белой простыней тело лежало на мраморном столе. Надев поверх рубашки и галстука зеленый резиновый фартук, Дэвид раскладывал инструменты и сверялся с бумагами. У его сапог стояло пластиковое ведро.
Мои мечты о выходах на поклон в «Ройал-Корт»[11] сменились беззвучными реалиями морга больницы Университетского колледжа, и я был в невероятном восторге.
Сосредоточенный на своих приготовлениях, Дэвид не особенно обращал на меня внимание. Закончив, он стянул простынь. Я ахнул от неожиданности. Я приготовился увидеть труп какого-нибудь старика, но вместо этого на белой плите лежало бледное тело красивой японской девочки-подростка с длинными черными волосами.
Подняв на меня глаза, Дэвид махнул рукой.
– Лучше всего в этой работе, – с ободряющей улыбкой тихо сказал он, – использовать аналитический подход. Тело – это сосуд и ничего более, а человека, занимавшего его, уже давно нет.
Я снова посмотрел на тело на столе. Хотя его анатомическое строение и не было нарушено, девочка казалась какой-то нереальной, и я понял, что Дэвид прав: телу недоставало искры жизни. Я не ощущал какого-либо присутствия; она была неподвижна и пуста внутри, лишена всяких эмоций. Через другую дверь в комнату зашел Марк, пожелав мне доброго утра. Хоть разница в возрасте у нас с ним и была совсем небольшой, Марк казался гораздо старше меня. Он говорил и действовал с уверенностью, которой я мог только позавидовать. На нем тоже были надеты зеленый пластиковый фартук, резиновые сапоги и пара резиновых перчаток. Марк бросил фартук мне, и я его надел.
Когда постоянно имеешь дело с мертвыми, намного проще воспринимать тело отдельно от целого человека – как сосуд.
Дэвид стоял у головы девочки с планшетом для бумаг в руках, в то время как Марк выбрал скальпель и уверенным движением сделал длинный срединный разрез от подбородка до лобковых костей, после чего отвернул в стороны кожу и с помощью пилы отделил ребра от грудины, достал их и отложил в сторону. Я наклонился вперед. Обнаженные внутренности представляли собой смешение различных ярких цветов – розового, красного, желтого и коричневого – и идеально прилегали друг к другу. Это был настоящий шедевр. Ни одному художнику, скульптору или поэту можно и не мечтать достичь подобной красоты.
Обнажив внутренние органы, Марк в три захода извлек их из тела. Сначала удалил легкие вместе с лежащим между ними сердцем. Затем отрезал печень, за которой последовали желудок, селезенка и почки. Последними он извлек кишки – огромную массу изогнутых розово-коричневых трубок. Каждый из органов был помещен в одно из специальных пластиковых ведер, стоявших у ног мертвой девочки.
Дэвид изучил каждый орган, выискивая любые отклонения.
– Пока что для отчета ничего нет, – сообщил Дэвид, делая записи на своем планшете, после чего взял образцы тканей, чтобы отправить их на токсикологический анализ.
В конце процедуры вскрытия каждый извлеченный орган помещается в отдельный пакет и возвращается на свое место в теле.
Затем Марк расчесал ей волосы, образовав поперечный пробор, от уха до уха, после чего сделал вдоль линии пробора разрез и отогнул наверх скальп.
– Все равно что чистить мандарин, – объяснил Марк.
Затем с помощью пилы он разрезал по окружности череп, прямо как я любил это делать с вареным яйцом за завтраком. Воздух начал заполнять запах горячей костной пыли, напоминавший нечто среднее между запахом озона и курицы. Закончив, Марк аккуратно снял крышку черепа, обнажив лежащий под ней мозг, удерживаемый плотно прилегающей твердой оболочкой.
Марк вскрыл защитную оболочку мозга, разрезал спинной мозг и оптические нервы, после чего мозг девочки, когда-то вмещавший в себе ее сознание и все воспоминания о жизни, бесшумно выпал в сложенные чашей руки Марка.
Только тогда дверь с шумом открылась, и внутрь зашел профессор Смит, уже облаченный в резиновые фартук и сапоги, на ходу надевая перчатки, изготовленные из гораздо более тонкой резины.
Наиболее частая причина внезапной смерти связана с заболеваниями или патологиями сердца и мозга.
– А, новичок, – жизнерадостно сказал профессор Смит. – Мои поздравления с тем, что сохранили вертикальное положение! – добавил он, подвинув свои очки в золотой оправе и покосившись на тело девочки. Изучив бумаги на планшете Дэвида, он переключил внимание на ведра с органами.
– Никаких аномалий для отчета, – сообщил Дэвид взявшему в руки мозг профессору.
– Всегда нужно начинать с сердца и мозга, – сказал он мне, начав проводить по контуру извилин пальцем и вглядываясь в бороздки. – В девяти случаях из десяти именно в них заключается причина внезапной смерти, особенно у молодых людей.
Вернув мозг на место, профессор Смит достал из ведра сердце девочки и аккуратно положил его на стол.
– Ага, – сказал он всего несколько секунд спустя и жестом подозвал меня к себе.
– Видишь? – спросил он, показывая на розово-белую ткань. – Вот эту толстую мышечную стенку? Слишком толстая. Сдавливает сердце и в итоге останавливает его[12]. Проверь историю болезни, – обратился он уже к Марку. – Готов поспорить, у нее была аритмия. Причина смерти – гипертрофическая кардиомиопатия.
Когда профессор Смит закончил проводить вскрытие, Дэвид аккуратно положил органы в мешок для мусора и поместил их в соответствующие полости, после чего вернул кожу на место и ловко зашил ее иголкой и ниткой. Сделав последний стежок, он вымыл девочку губкой, наложил макияж и с помощью Марка облачил ее в белый саван. Теперь она выглядела спящей.
– В этой работе важно, – сказал Дэвид, – никогда не поддаваться эмоциям, при этом проявляя максимальное уважение к телам.
Уже несколько дней спустя я помогал своим новым друзьям разрезать и зашивать тела всех форм, размеров и возрастов. С того момента как человеческий мозг выпал из полости черепа в мои сложенные чашей руки, я понял, что нашел свое призвание.
03. Жизнь в смерти
Январь 1980 года
Лысеющий мужчина средних лет лежал на столе для вскрытия в точно таком же виде, в каком и был найден, со снятыми штанами, обнаженным обмякшим пенисом и залитой кровью грудью. Я сделал затяжку из трубки и посмотрел на Пэт, моего доверенного помощника, который закатил тело несколькими минутами ранее в сопровождении залитого краской констебля, явно только закончившего полицейское училище. Пэт удивленно поднял брови, словно говоря: «Да у нас тут новенький!», однако я не был уверен, относилось это к трупу или полицейскому. Новоиспеченным полицейским практически всегда поручали не пользующуюся особой популярностью задачу сопровождать трупы в больничный морг и наблюдать за проведением вскрытия (когда не было подозрений на насильственную смерть). Многие из них зеленели и падали в обморок, стоило мне только занести скальпель над телом.
– Где он был найден? – спросил я.
– На Прейд-стрит, – ответил констебль, снова залившись краской.
Я нахмуренно посмотрел на него сквозь облако дыма.
– Где именно на Прейд-стрит?
– Эм… – неуверенно вымолвил он, сверяясь со своей записной книжкой. – Дом двести двенадцать. Рядом с букмекерской конторой.
Я подошел к своему каталожному шкафу и достал адресную книгу. Пролистав написанные от руки записи, вскоре я нашел то, что искал. В доме двести двенадцать по Прейд-стрит располагался скандально известный бордель, обслуживавший клиентов, получавших определенный тип наслаждения от определенного типа издевательств.
Обычно сопровождать трупы в морг поручали новеньким полицейским. Многие из них не выдерживали зрелища вскрытия и теряли сознание.
В 1970-х район Паддингтон, расположенный рядом с Сохо, знали как место, где можно было удовлетворить любую сексуальную слабость. Мы вели список всех известных доминатрикс[13] и борделей, чтобы учитывать сексуальное возбуждение при выяснении причины смерти. При ближайшем рассмотрении груди мужчины стало понятно, что раны на ней были поверхностными и остались, вероятнее всего, от ударов кнута, нанесенных с энтузиазмом.
За пять лет, прошедших со времени моей работы в больнице Университетского колледжа, я набрался достаточно опыта, чтобы стать заведующим морга, и мне подвернулась вакансия в больнице святой Марии в Паддингтоне. Это был тот самый морг, где сорока годами ранее работал сэр Бернард Спилсбери, отец современной патологии, предоставивший доказательства, которые привели к приговору Хоули Харви Криппена за убийство своей жены Коры в 1910 году. Дело Криппена уже успело получить скандальную известность, навсегда войдя в анналы криминальной истории, когда капитан направлявшегося в Америку лайнера, на котором намеревался сбежать Криппен, узнал беглеца и телеграфировал в Скотланд-Ярд. Старший инспектор Уолтер Дью запрыгнул на быстроходный корабль и арестовал Криппена вместе с его любовницей, как только те сошли на берег. В том же году Криппена повесил подрабатывающий палачом парикмахер по имени Джон Эллис.