— Наивная, — фыркнула Вера и, не дожидаясь ответа, принялась рассказывать что-то о школе, подругах, мальчиках, плавно переходя к тому, что ей хотелось бы уже начать изучать программы колледжей, чтобы сделать выбор, о котором потом не придется жалеть.
Я слушала ее рассуждения, которые иногда отдавали подростковым максимализмом, а иногда уже совершенно взрослыми мудростями, и от ее тоненького голоса становилось как-то теплее, а от оказанного мне доверия еще лучше и счастливее. Потому что темы, правда, бегали в разные стороны — от свиданий до мыслей, стать модельером или все-таки стоматологом. Моих советов она не особо ждала, скорее просто пыталась выговориться, но мне было интересно слушать почти что монолог и изредка вставлять фразы, подчеркивая то, что я все еще здесь и слушаю.
Правда, переодеваться в таком положении было не особо удобно, поэтому я попросила Лизу и Кэсс меня не ждать — первой на свидание собираться, а по второй плакала кровать, как и по мне, к слову.
Когда Вера решила, что рассказала уже всё, то раздевалка была уже полностью пустой. Я спешно натянула на себя брюки, рубашку, как и всегда решив принять душ уже дома. Собственная ванная это, знаете ли, собственная ванная! Терпеть не могла такие вот общественные вещи. И не потому что приходилось ходить голой, а потому что надо торопиться, натягивать на еле высохшее тело одежду, а потом выходить на улицу. Лучше дома — с чувством, с толком.
Я подхватила сумку, еще раз глянула в небольшое зеркало, подмечая все тоже самое, что и утром — синяки под глазами, опухшее лицо, неуложенные и торчащие во все стороны волосы, будто в них только что усадила гнездо ворона.
Задница гудела, явно намекая на то, что сидеть ровно я смогу еще не скоро, а из белого цвета кожа превратится почти во все оттенки радуги — от синего до желтого, зеленого и чего-нибудь там еще. Но что делать… такова реальность, поэтому я отвернулась от зеркала, проигнорировала боль, думая о том, что ходить теперь тоже будет не особо приятно. Толкнула дверь в коридор, тут же едва не врезаясь в человека.
— Осторожнее, — проговорил мужской голос, заставляя меня ругнуться себе под нос. Ну сколько можно?! Почему именно я? Почему именно он?
— Если не стоять возле дверей, то она не откроется в вас, — как же сложно было сдержаться и не сказать «не откроется в ваш зад». Хотя, думаю, по моему виду это прекрасно читалось.
— Если иногда быть внимательнее, то люди не будут переходить улицу только ради того, чтобы не идти с вами по одной стороне.
— Что вы вообще забыли под дверью женской раздевалки?
— Уж точно не подглядывал, — саркастично отозвался мужчина.
— Вы что, извращенец?
— Нет, просто когда из-за тебя падает человек, то принято подходить и спрашивать все ли у него в порядке, а не убегать. Знаете, мисс Ротчестер, так поступают адекватные и воспитанные люди, — то есть он все-таки видел момент с падением. Можно ли теперь сказать, что мы квиты? Ну, он как бы делал почти тоже самое что и я. Просто смотрел.
— Все в порядке, спасибо, что спросили, — я натянуто улыбнулась, пытаясь избавиться от невыносимой компании, — Ну, я пойду?
— Конечно, мисс Ротчестер, конечно, не ушибитесь по дороге, синяки на нежной коже появляются легко, — мужчина усмехнулся и, сунув руки в карманы брюк, пошел дальше по коридору, оставляя меня с целым ворохом вопросов в голове. И первый из них — что это вообще было?!
— Спасибо за предупреждение, — криво усмехнулась я, пытаясь не переходить грань и при этом не оставлять последнее слово за ним, — Непременно им не воспользуюсь.
Глава 5
Очки для работы с текстом уже стали смахивать на орудие для пыток, а текст выглядел сплошным черным квадратом на белом фоне. Учебные планы всегда тяжело разгребать, учитывая середину семестра и дисциплину, которая шла по немного другой программе. Еще тяжелее становилось от мыслей, что на этом день не кончится, потому что мама очень сильно хотела посмотреть на сына и мужа, работающих вместе. Будто бы в этом было что-то великое и новое. Пусть я и преподавал на другом факультете, университет-то один. Но у нее была склонность к постоянному желанию устроить семейный вечер, где все ели из дорогой посуды, напряженно молчали и почти не смотрела друг на друга.
Я захлопнул журнал с планом, откинулся на спинку жутко неудобного стула и стянул очки, бросив их на поверхность стола.
Конечно, день прошел лучше, чем я думал. Даже успел посмотреть на закон кармы, который, оказывается существует. Хотя я искренне надеялся, что она ничего себе не отшибла, потому что падение было знатным. Это просто нужно было видеть. Честно, не ожидал, что случайная прогулка по коридору окажется такой зрелищной. На несколько минут даже поддался искушению и позлорадствовал. Но она все-таки моя студентка, поэтому проверку на профессионализм я не особо и прошел.
Стрелка на наручных часах — подарок отца на первый год работы преподавателем — показывала уже половину восьмого, как-то слишком быстро отсчитывая время до нужного момента. Хотя я и так задержался на лишний час, только ради того, чтобы не отставать от студентов. Да, именно с таким смыслом. Пожалуй, на этом можно было и закончить. Вряд ли литература умела бегать, как и это здание, аудитория и мое желание здесь быть.
Это было похоже на возвращение в родной город после переезда. Вроде все тоже самое, вроде и ты тот же самый, а на деле все уже совсем-совсем по-другому. Вот и я так вернулся к делу, которое когда-то очень сильно любил, а потом оно просто забылось под гнетом жизни и разных решений, ведущих в противоположную сторону.
Я поднялся из-за стола, понимая, как сильно затекло все — обратная сторона работы, моя самая нелюбимая ее часть и причина постоянного зависания в тренажерном зале. Так что постоянные задержки даже на работе, которая нравится, тоже не особо радовали.
Время стремительно утекало, как назло активируя тревожный голосок в мыслях, буквально кричащий о том, что я опоздаю, зависнув в пробке. Хотя, наверное, это был здравый смысл, потому что загород в это время дороги всегда стояли.
И все же это лучше, чем если бы я поехал вместе с отцом на его машине. Да, он прибыл вовремя. Даже заблаговременно. За часа три. Так себе удовольствие, даже при всей моей любви к родителям. Конечно, лучше провести эти же самые три часа, стоя в пробке.
С неба снова стал медленно сыпаться снег, покрывая лобовое стекло тонким белым покрывалом. И почему-то внушая ощущение того, что поездка выйдет очень и очень веселой.
Удивительно, но в родительский двор машина въехала вовремя. Ни пробок, ни долгого ожидания. Буквально сел за руль и через двадцать минут вышел из машины, позвонил в, окрашенную в голубой, дверь и уже через несколько секунд потерялся в крепких объятиях мамы.
Она радостно улыбнулась, отчего возле губ и глаз еще ярче проявились мимические морщинки. Стало как-то неловко из-за того, что наши разногласия с отцом стали причиной моих столь редких проявлений в этом доме.
— Как доехал? — спросила мама, поправив уже почти полностью седые волосы, голубые глаза, точно такие же как у меня, светились привычной теплотой, а с губ не сходила мягкая улыбка, окуная во что-то далекое, из детства.
— Без пробок вообще, — коротко отозвался я в ответ, рассматривая ни капли не изменившуюся обстановку: коридор все также был в бордовых и коричневых тонах, справа и слева широкие арки уводили в кухню и гостиную, а прямо по курсу лестница на второй этаж. В этом доме я вырос, принял столько глупых и умных решений, что и не сосчитать… а сейчас был здесь всего лишь гостем. — Как твои дела?
— Пойдем за стол, уже все готово, там все расскажу, — мама заботливо забрала из моих рук пальто, аккуратно положив его на широкий пуф около зеркала в полный рост, — И не забудь помыть руки! — крикнула она, направившись в сторону кухни. Прошло столько лет, а ничего так и не поменялось.
Спустя пятнадцать минут, вымытые руки и вечное ворчание отца мы уселись за привычным небольшим столом на четыре персоны. Поначалу слышался лишь звон вилок о тарелки и иногда проскакивающее «спасибо, это очень вкусно» от меня и отца. Мы все пытались то ли не смотреть друг на друга, то ли наоборот, смотреть так, чтобы никто об этом не знал. Иногда я ловил на себе изучающий взгляд карих глаз отца, а он сразу делал вид, что поправляет аккуратную поседевшую бороду и смотрит на развалившегося в углу кота.
— Так, как новая должность? — внезапно спросила мама, прерывая адский круг неловкого молчания. Я прокашлялся, отпил из бокала, почему-то думая о том, что можно было задать миллион других вопросов. И из всех я бы лучше ответил на вопрос «что на личном».
— Сегодня только первый день, я даже особо и не понял, — мама понимающе закивала, отец фыркнул, а я искренне недоумевал, как из крепкой семьи, в которой за ужином никогда не замолкали беседы, мы превратились в это.
— Знаю что ты падок на красивых девочек, очень надеюсь на твое благоразумие и понимание того, что это совершенно недопустимо на моем факультете, — строго предупредил отец. Да, это тоже относится к «недоумеваю», потому что я бы не сказал, что падок на красивых девочек. По крайней мере, не в том количестве, о котором, вероятно, говорил отец.
— Конечно, буду преподавать с закрытыми глазами, а студенток с намеками мгновенно отправлять в монастырь, надену на себя платок и…
— Для тебя все шуточки, смех, а это репутация целого заведения! И моя в том числе!
— Заведения? Бордель что ли?
— Кристиан! — возмущенно воскликнула мама, приложив ладонь ко рту.
— Мне хватит ума и памяти, чтобы не забывать о том, что прописано в трудовом договоре.
— Надеюсь на это. В противном случае даже я не смогу помочь.
— Твоя помощь не потребуется. Все это ты мог сказать в своем кабинете или написать в сообщении с инструкциями, так что не вижу смысла продолжать этот ужин. Спасибо, мама, за твои старания, все очень вкусно и прекрасно! Новый сервиз просто огонь.