— Ты сказала: хартоги. Кто это? Я не слышал о таком народе.
— Это не племя… Нам надо уходить! Другие хартоги выследят нас!
На лице беглянки отразилось смятение, и спаситель кивнул:
— Есть и другие? Тогда надо идти. Что же ты натворила, красноволосая? Ты не похожа на убийцу или вора. Я знаю: арны высылают преступников за Кхин, но охотиться на людей? Так делают поганые морроны и хелмары. Идем.
Еле заметной тропкой они прошли через заросшее лесом ущелье. В ветвях деревьев, ничуть не боясь человека, порхали птицы, а огромный рогатый зверь обдирал и поедал кору, даже не оглянувшись на проходивших мимо людей. Далмира оглядывалась: ей чудилось, что за ними идут, ведь хартоги не отступят, они никогда не отступают. Но никто не выстрелил в спину, не окрикнул и не остановил их.
— Почему ты носишь маску? — вопрос давно вертелся на языке.
Проводник остановился. Живые глаза смотрели сквозь безжизненный металл:
— Я — закон. А закон не имеет лица. Так принято у мергинов.
Он последовал дальше. Ответ не прояснил ничего, но Далмира поверила незнакомцу. Как не верить тому, кто своим телом закрыл от стрелы? Девушка радовалась, что ей повезло, что местный закон оказался на ее стороне, но ведь она его не знает, значит, легко может оказаться преступницей и здесь…
— Послушай, — сказала она, догоняя мергина. — Я не знаю ваших законов. Ты можешь рассказать мне о них?
На этот раз мергин даже не остановился.
— Закон один. И он у тебя в сердце, — спускаясь по тропе вниз, сказал он. — Поступай с людьми так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Это все.
Далмира замерла. Так просто! Ей хотелось возразить, что люди и так живут этим законом… но это было бы неправдой. Вся ее жизнь доказывала обратное. Неужели здесь все так живут?
— А если кто‑то поступает иначе?
— Тогда к ним приходят Судьи, — проронил мужчина и остановился на краю обрыва. Перед ними на берегу реки раскинулось селение: вал, бревенчатый частокол и пара десятков домов, черные лодки на узкой песчаной косе.
— Здесь тропа, спускайся в селение, — сказал проводник. — И ничего не бойся. Здесь тебя никто не тронет, а закон ты знаешь.
Неужели все кончилось?! Десятки мер через леса и топи, истоптанные ноги, голод и страх? Здесь она будет свободна, и судьи защитят ее от хартогов!
Далмира повернулась, чтобы поблагодарить попутчика, и обнаружила, что проводник исчез. Чудеса!
— Спасибо! — крикнула она скалам. — Спасибо тебе!
Она спустилась по травяному склону, за которым виднелись стройные ряды фруктовых деревьев. Ворота были распахнуты, и девушка сочла это добрым знаком. Ни стражи, ни воинов — значит, этим людям нечего бояться. Все, как говорил тот мергин. Благодатный край!
Далмира вошла в селение, и люди поворачивали головы, глядя ей вслед. Не каждый день приходят незнакомцы, тем более такие. Чужая, не подобающая девушке, одежда, на поясе — изогнутый нож… Кто знает, чего ждать от этой красноволосой?
Нет, пришлых здесь определенно не боялись, народ, кажется, не пугливый. Скорее, ее оценивали и присматривались. Что и говорить: Далмира отличалась от местных женщин, невысоких, загорелых, одетых в юбки, с разноцветными лентами в волосах. И высокая, с огненно–красными волосами, в странной, видавшей виды кожаной одежде незнакомка невольно обращала на себя внимание, а взгляды мужчин провожали ее особенно долго.
— Я местный староста, Гриннор, — ее встретил невысокий худощавый мужчина. Он ничем не выделялся из селян, разве резным посохом, на который опирался. — Кто ты и с чем пришла?
— Меня зовут Далмира. Я… я хочу жить здесь, потому что… мне некуда больше идти.
— Хм, — взгляд старосты скользнул по фигуре девушки и замер на кинжале. — Ты вооружена. Знаешь ли ты закон мергинов?
— Знаю. Мне сказал его человек в маске.
— Человек в маске? — переспросил староста. Собравшиеся вокруг зеваки загудели, обсуждая новость.
— Да, — заметив, какое впечатление произвело упоминание о человеке в маске, быстро заговорила Далмира. — Он провел меня через ущелье и привел сюда. Он сказал, что вы меня примете.
Она оглядела собравшихся вокруг мергинов. Эти люди не отличались от земледельцев Арнира: та же легкая и простая одежда, обветренные и загорелые от работы на солнце лица. Разве что глаза… Смотрели мергины иначе: свободно, и даже вызывающе дерзко.
— Отчего ж не принять, мы всех принимаем, кто закон людской чтит. Живи. Никто тебя не обидит, — повторил он слова судьи.
— Спасибо. А… — она не знала, что делать дальше. Денег не было, и заплатить за угол она не могла.
— Ты можешь остановиться у меня, — сказал Гриннор, — или у любого из селян… если они захотят принять тебя. В любом случае, угол тебе мы найдем. Что ты умеешь?
Вопрос застал врасплох. Биться на копьях и мечах, убивать хищных тварей — вот все, что она умела. Но здесь это вряд ли кому‑нибудь нужно. Похоже, эти люди не знают войн и горя. И не знают хартогов — что она еще может им рассказать?
Ноздри девушки уловили знакомый с детства запах. Она повернула голову. Мимо шел мужчина с ведром, полным свежей рыбы.
— Ловить рыбу, — улыбнувшись, сказала она.
— Эй, Кримст, иди‑ка сюда! — подозвал староста. Рыбак остановился, поставил ведро и замер, разглядывая Далмиру.
— Она будет жить с нами. Говорит, что умеет ловить рыбу, так, может, возьмешь в помощники?
— Не знаю, справится ли она, — медленно проговорил Кримст. — Работа не из легких.
— Я справлюсь, — сказала Далмира. — Я все умею. Мой отец был рыбаком.
— Значит, рыбу чистить точно умеешь, — ухмыльнулся Кримст. В глазах его что‑то мелькнуло. — Что ж, пойдем.
Рыбак привел ее к себе. Дом стоял у самой воды, одна дверь выходила в селение, другая — к небольшой пристани, где покачивались три небольших лодки без парусов. «Да и зачем им паруса, — улыбаясь, подумала девушка, — для этой речки. Ее переплыть‑то в два счета. На моем острове все лодки были с парусами…»
— Одежду бы тебе найти, — сказал Кримст. — Пойду к Гриннору, что‑нибудь придумаем. А ты рыбу почисти.
И рыбак положил на ведро с уловом длинный, видавший виды, сточенный нож.
Кримст ушел, но Далмира не спешила работать, а прошлась, осматривая свое новое жилище. В одной из комнат сушились сети, в другой стоял очаг, а напротив — постель. Жил рыбак скромно, но жизнью был доволен, судя по многочисленным деревянным рыбкам, висящим на стене. Словно танцуя, они весело гнули спинки и хвосты. Далмира улыбнулась. Злой человек не станет делать такие игрушки…
Она вернулась и вытащила первую рыбу. Проверила лезвие и фыркнула. Таким ножом даже не порежешься! Скоблить чешую еще можно, но попытка отрезать голову или вспороть рыбье брюхо превращалась в мучение. Далмира отложила тупой нож, выхватила кинжал и точным ударом отсекла рыбе голову.
— Ты кто?
Она оглянулась. В дверях стояла женщина. Черноволосая, с вплетенными в волосы голубыми лентами, в простом платье.
— Далмира, — девушка вытерла испачканный рыбьей кровью кинжал ветошью и вложила в ножны.
— Что ты здесь делаешь?
— Рыбу чищу.
— Да откуда ты взялась?
Видимо, она ничего не знала.
— Меня привел Кримст. Он сказал: я буду здесь жить…
— Ах, вот как! — глаза женщины бегло осмотрели помещение, затем остановились на гостье. Далмира встретила ее взгляд спокойно. Она видела глаза чудовищ в Круге…
— Ну, я ему покажу! — женщина отвела взгляд, сжала кулаки и кинулась в соседнюю комнату. Что‑то затрещало, Далмира вскочила и побежала туда. Женщина срывала деревянных рыбок и топтала ногами.
— Что ты делаешь!
Далмира кинулась к ней и оттолкнула.
— Нельзя ломать такую красоту!
— Ах, ты вот как! — женщина схватила стоявшую у печи кочергу и замахнулась. Наработанные рефлексы действовали быстрее мысли. Далмира перехватила руку до удара, вывернула и выбила железный прут. Он с грохотом упал под ноги. Занесенный кулак перехватила чья‑то рука.
— Прекрати! — закричал Кримст. — Что ты делаешь? Это моя жена!
— Я не хотела, прости, — Далмира даже испугалась, подумав, что ее могут изгнать, и опять придется скитаться одной, совершенно одной…
— Так‑то ты рыбу чистишь, — растерянно проговорил рыбак. Его взгляд остановился на растоптанных рыбках. Кримст погрустнел.
— Кто она такая? — закричала женщина. — Откуда взялась? Молодую себе нашел, пень старый!
— Не ссорьтесь, — сказала Далмира. — Я уже ухожу.
Далмира отправилась на берег и села у воды. Она понимала жену Кримста и даже завидовала ей. Она дралась за возлюбленного, за свое счастье — а это куда лучше, чем драться за свою жизнь.
Как все это далеко и как близко: плен у хелмаров и побег, скитания с варваром по имени Шенн, снова неволя и рабство у хартогов. В светлых водах реки проносилась жизнь, и Далмира не могла поверить, что рыжая наивная девушка с далеких островов и прошедший пол Арнира копьеносец–хартог — это все она.
Она всматривалась в бегущие струи и не верила им. Говорят: жизнь как река, а реку и судьбу не повернешь вспять. Далмира так не думала. Не хотела думать. Годы испытаний изменили ее, на предплечье появилось клеймо, на теле — шрамы. Она стала сильной и многому научилась. Но в душе мечтала быть нежной и слабой, хотела любить и быть любимой.
Глава 2. Маррод.
Это было давно. Сотни лунных перемен прошли с того времени, как на земли Эльденора пал гнев Богов, и небесный огонь уничтожил простиравшуюся на десятки дневных переходов империю. Земля была проклята, оставшиеся на ней люди умирали от неведомых болезней, и часть эльдов ушла за великую реку, смешавшись с живущими там варварами, другие же двинулись в Долину Ветров. Там, в узкой каменистой долине, уцелело единственное поселение эльдов. А обширные равнины Кхинора заселили пришедшие с юга чернолицые. Их многочисленные племена кочевали по развалинам Эльденора, оскверняя то, что осталось от великой империи.
Сотню раз красная луна Игнира сменила белую Алгора, а та — синюю луну Эльмера, и Совет Девяти решил узнать, что сталось с соплеменниками, ушедшими на восток. Эльды отправили за Кхин разведчиков, те вернулись и донесли, что плодородные земли за рекой занял народ арнов, вожди которых породнились с пришельцами–эльдами. Запертые в горной долине эльды нуждались в жизненном пространстве, но воевать с чернолицыми им было не под силу. Несмотря на разобщенность и вражду, морронские племена были