Он прыгнул в тамбур, прошел на свое законное место. И хотя Максим понимал, что минут через пять к нему подойдет эта красавица РЖД, он, глядя на хмурые лица попутчиков, блаженно улыбался.
– Ах, это – ты, человек бес паспорта? – подняла на Максима заплывшие жиром глаза уже знакомая художнику женщина.
Толстуха, с укоризной поглядывая на сумрачного мужа, деловито распихивала свои пакеты и сумки.
Максим дружелюбно улыбнулся серьезной тетке, подмигнул её мужу, мучавшемуся, как понял Нелидов по его печальному образу, с глубокого похмелья.
– Чего такую шляпу а общественном месте напялил? – не отвечая улыбкой на улыбку, спросила попутчица. – Ты что, Боярский, что ли?
– А все-таки Бог есть, – глядя в окно, за которым побежали вечерние огни Москвы, сказал Максим.
– Для кого как… – ответил мужик, когда его супруга направилась к еще запертому туалету. – У тебя, браток, пивка для рывка не найдется?
Максим, всё еще улыбаясь, покачал головой:
– Я своё пиво таджикам отдал, а они меня хотели зарезать, сволочи… – сказал он попутчику.
– Сволочи, – согласился мужик и убежденно добавил: – Все сволочи, независимо от национальности. Свояк, родная душа, можно сказать, взял и выжрал моё горючее. У меня священная традиция – на опохмелку оставлять. Иначе инфаркт обеспечен. Знал про то, паразит, а выжрал… Тоже сволочь.
И вздохнул, как тяжело больной:
– До Тулы дотерплю как-нибудь, а в Туле на вокзале сразу полторашку возьму… Иначе, брат, помру от засухи…
Подошла проводница, присела на краешек нижней полки.
– Билетики, граждане…
Поезд резво набрал ход, за окном пролетали пригородные платформы – от Москвы, от Москвы…
– Так, девятнадцатое и двадцатое, до Старого Оскола, – кивнула проводница хмурому мужичку, укладывая их билеты в одну ячейку папки. – Ваш билет, молодой человек…
Максим машинально сунул руку в боковой карман плаща, смущенно улыбнулся и извиняющимся голосом ответил:
– А у меня, извините великодушно, и билет и все деньги на вокзале украли…
– Как это?… – опешила проводница, изучающее глядя на безбилетника.
– А как грабят честных людей – грубо, примитивно, без затей. Нож под ребро – и гони бумажник!
– Его чуть гастарбайтеры не зарезали… – вставил неопохмеленный мужичонка. – Сволочи, почище моего свояка.
Проводница раздумчиво смотрела в голубые, чуть смеющиеся глаза Максима.
– Не шутите, пассажир?
– Да уж какие шутки.
– Значит, вы – заяц.
– Я – осел, а не заяц.
– Самокрититично.
– А все ослы страдают самонадеянностью. Одна надежда на милосердие зоопарка. Законное, по билету, моё место – двадцать второе, верхняя полка. Я о нём вам сразу же при посадке заявил. И никто, кроме меня, его не занял. Да и вот женщина эта, – Максим глазами указал на солидную тетку, – видела, как я пытался в кассе получить дубликат билета, выданного на фамилию Нелидов. Мою фамилию…
Проводница энергично покачала симпатичной головкой – будто стряхнула с себя эту словесную мишуру, которой её осыпал безбилетный пассажир.
– Подождите, подождите… Совсем меня запутали. Как это – «моё место по «закону»? А – билет? Я спрашиваю, где ваш проездной документ, подтверждающий право на проезд до…
– До Курска, – подсказал Максим.
– Допустим, до Курска.
Проводница подумала о возможных неприятностях с зайцем, слова которого ни себе в карман, ни в карман ревизоров не положишь…
Нелидов от вагонной духоты и переживаний вспотел, снял шляпу, и проводница увидела длинные смоляные волосы своего «зайца», стянутые в хвост пониже затылка. Парня нельзя было назвать красавцем, но в го взгляде было что-то притягивающее, глубокое и вместе с тем доброе, не таящее в себе ни угрозы, ни зла. Было видно, что он нравится молоденькой проводнице.
– Вы не переживайте, в компьютере кассы вокзала осталась моя фамилия – Нелидов. Максим Дмитриевич Нелидов.
И он, по военному щелкнув каблуками, франтовато нагнул голову. А вас, прекрасная хозяйка вагона, как звать-величать?
– Люба, – машинально ответила она…
– Любовь, значит, – подхватил Максим. – Моё любимое имя.
– Разрешите ваш паспорт, – Любаша опять стряхнула дурман магии и наваждение, напущенные на нее безбилетником. В голове пронеслось: «Вот такие красавчики с подвешенными языками чаще всего и бывают мошенниками… Так учил бригадир на инструктаже».
– Да ничему нас жизнь не учит, – будто угадал её мысли заяц. – Паспорт, билет и паспорт я положил в одно место, в бумажник. А бумажник-то и умыкнули грабители.
– Так вы – человек без паспорта? – ужаснулась Люба.
– Как Паниковский.
– Сразу видно, что аферист! Я его еще у кассы приметила. От таких все наши беды… Такие на выборы не ходят, – выпалила жена хмурого мужичка, вернувшаяся из туалета в мужских спортивных штанах с красными генеральскими лампасами. – Ссадить его на первой же станции – вот и вся недолга. Мне такие же мошенники как-то пачку денег из нарезанных листов подсунули, на работе… Представляете – чистых листов бумаги!
– А вам, мадам, следует, как огня, бояться кленового листа. Обыкновенного листа привокзального дерева Это я вам как звездочёт со стажем говорю…
Баба в генеральских штанах покрылась краской, подбоченилась, готовясь отразить любую атаку афериста.
– Откуда вы такие, черти волосатые, на нашу голову свалились? Я – член избиркома! Да вы знаете, знаете!.. – она так и не расшифровала свои тайные знания, обратившись за поддержкой к мужу, молча страдавшего на верхней полке. – Вася! А ну разберись с этим аферистом. Он меня каким-то листом пугает. А у самого документа нет.
– Вася, не обращая внимания на расходившуюся супругу, с гримасой мученика спросил проводницу:
– Скоро Тула?
Любаша не ответила.
– Знаете что, гражданин Нелидов… Или как вас там?
– Друзья называют Звездочетом…
– Вот видите, люди добрые. Кликуху имеет. Погоняло, как они говорят – Звездочет! Из тюрьмы, наверное, убег! У них там у всех клички заместо нормальных имен!.. – шумела на весь вагон «член избиркома».
Муж активистки-общественницы грузно слез с верхней полки и, покачиваясь, направился к служебному купе, где с отвращением стал пить теплую кипяченую воду из титана. Когда вернулся к конфликтующим сторонам, спросил:
– Скажи, Звездочёт, а как завтра наши сыграют с англичанами?
– Сперва забьют англичане, но наши все-таки победят – два один, – как бы между делом, ответил Нелидов.
Мужичок хрипло рассмеялся:
– Ну, ты, лепила, загнул!.. Выиграть у родоначальников футбола? Ты гляди, еще кому-нибудь такое не сбрехни, прорицатель!..
– Два один, и к гадалке не ходи, – с улыбкой повторил Звездочет. – Два один в нашу пользу…
– Я как член избиркома требую, – скривила губы бдительная пассажирка. – Паспорта нет, а кругом террористы.
– При чем тут это? – пожал плечами Нелидов. – Вы член какого избиркома? Уличного?
– Сам ты бомж! – вспыхнула «генеральша». – Скоро узнаешь, какого… Все вы узнаете!
И, перейдя на свистящий шёпот, добавила:
– Я, может быть, из самого НФР.
– Может быть, ФБР? – не снимая улыбки, спросил Максим.
– Из Национального Фронта России, дурак!
– Угу, – кивнул Звездочёт. – Опричники царя-батюшки…
– Ну, с меня хватит! – захлопнула дерматиновую папочку Люба, не любившая политических намёков. – Всем успокоиться и спать. А вы, гражданин Звездочет, пройдемте в служебное купе.
– Для выяснения личности?
– Разберемся.
Проводница явно была в замешательстве, не зная, как ей быть с первым в ее послужном списке зайцем.
– Правильно! – закивала пассажирка в лампасах. – С такими нечего церемониться, – под стук колес кричала им член избиркома. – В Туле его ссадить! Вы гляньте на его рожу – вылитый террорист-безбилетник.
Она перевела дух и уже жалобно пустила вдогон последние, только что отлитые и горячие, пули: – Он меня каким-то листом пужал! Напугал ежа голой жопой!.. Я в партии пенсионеров с двухтысячного года! Я у администрации в пикете стояла, не хуже человека с ружьем!
Бедная партийная активистка еще не знала, что в Старом Осколе на мокрой платформе её уже поджидал роскошный кленовый лист, украсивший бы любую коллекцию юного ботаника из нашей средне-реформированной школы. Но на этот раз листу было суждено стать не экспонатом гербария, а камнем преткновения. Скоро бывшая пикетчица, выйдя на знакомый перрон, поскользнется на этом листе ровно в «ноль часов ноль минут» остановившихся еще в начале года вокзальным часам. Только чудом она не угодит под тронувшийся поезд, но судьба на этот раз милует члена избиркома… Судьба даст ей в травматологии старооскольской больницы, где она неустанно будет изобличать врачей-взяточников и прочих негодяев, последний шанс. С месяц она думала над героической судьбой простой русской бабы, которая, если партия позовет, будет ночами стоять в пикетах у любой администрации и любой, даже самой народной, власти.
А в тот день, по прибытию в Старый Оскол, её муж Вася ровно в двадцать часов сорок девять минут разлепит у включенного телевизора тяжелые веки. Он тупо переведет взгляд с пустой бутылки водки на телеэкран. Весь матч века он под гул стотысячного стадиона в Лужниках он мирно проспал у телевизора. И только после окончания матча понял: наши выиграли – 2:1.
– Тренеры обнимаются, игроки целуются, стадион ликует, – услышал он голос комментатора, когда к Васе вернулось сознание. – Свершилось непредвиденное: Россия выиграла у Англии со счетом два один!
Вася коротко выдохнул:
– О!
Но он не только сказал «О», но еще и подумал: нужно снова идти за бутылкой – обмыть единственную за последнее десятилетие хорошую футбольную новость. Сунув голову в амбразуру палатки, он загадочно улыбнулся усатому армянину:
– А я счет еще вчера знал… Мне Звездочёт его сказал.
– Чего надо, дорогой? – выпихивая счастливую Васину голову со служебной территории, спросил хозяин палатки. – Водки? Так и говори! А сказки мне не надо, не рассказывай…