Или там один уют, который втерся в ваш дом как гость, чтобы стать хозяином и господином?
Он кукловод, а вы марионетки, пляшущие на ниточках, словно в насмешку над высокими устремлениями.
Руки у него из шелка, а сердце из железа.
Убаюкав вас, стоит он у изголовья и насмехается над вашей плотью, еще недавно исполненной жизненной силы.
Издеваясь над здравыми помыслами, он обкладывает их пухом, как хрупкие сосуды.
Воистину жажда уюта убивает в душе страсть и торжествующе посмеивается на похоронах.
Но вы, дети просторов, беспокойные в своем покое, вы не позволите ни поймать себя, ни приручить.
Дом ваш будет не якорем, но мачтой.
Не тонкой пленочкой, затянувшей рану, но веком, охраняющим глаз.
Вы не станете складывать крылья, чтобы войти в дверь, или наклонять голову, чтобы не задеть потолок, или задерживать дыхание из страха, что могут рухнуть стены.
Вы не станете обживать склепы, построенные мертвыми для живых.
Величественный и прекрасный, дом ваш не будет хранилищем ваших тайн и убежищем для ваших желаний.
Ибо дух ваш живет под шатром небес, дверь его – утренний туман, окна его – звуки и безмолвие ночи».
Об одежде
И ткач попросил: «Скажи нам об одежде».
И он ответил:
«Ваши покровы могут скрыть красоту, а то, что некрасиво, спрятать не в силах.
Вы ищете в одеждах личную свободу, а находите лишь бремя и оковы.
Пусть солнце и ветер ласкают кожу, а не одеяния ваши,
Ибо солнечный свет – дыхание жизни, и ветер – рука жизни.
Иные возразят: „Кто, как не северный ветер, соткал наши одежды?“
А я вам так скажу:
„Ткацким станком у него был ваш стыд, а нитью – изнеженность ваших мышц.
С самодовольным смехом окончил он в лесу свою работу.
Помните: щит, закрывающий вас от нескромных взглядов, – это стыдливость.
Что она без них? Только путы да грязные мысли.
И не забывайте: земля радуется, когда по ней ступают босые ноги, а ветер ждет не дождется, чтобы поиграть вашими волосами“».
О купле-продаже
И купец попросил: «Скажи нам о купле-продаже».
И он ответил, говоря:
«Земля дает вам свои плоды, и не будете вы нуждаться, если вовремя соберете их руками своими. Обменивайтесь дарами земли, и будет вам изобилие и довольство.
Но если, обмениваясь, забудете о любви и справедливости, то одни сделаются алчными, а другие голодными.
Когда на рыночной площади вы, труженики моря, и полей, и виноградников, встретите ткачей, и гончаров, и собирателей пряностей,
То призовите дух самой земли; пусть он станет среди вас и установит весы, чтобы вы могли сосчитать, сколько стоит один товар супротив другого.
И не препятствуйте тому, кто пришел ни с чем и предлагает вам слова взамен товара вашего.
Этому человеку скажите:
„Пойдем с нами в поля или выйди с братьями нашими в море и забрось сети;
И будут земля и море так же щедры к тебе, как и к нам“.
И если придут к вам певцы с плясунами и флейтистами, то и от их даров не отказывайтесь.
Они тоже собиратели плодов и благовоний, и приносят они, пускай сотканные из мечтаний, одежды и пищу для души вашей.
И прежде чем покинуть рыночную площадь, убедитесь, что никто не ушел с пустыми руками.
Ибо не упокоится дух земли, оседлавший ветер, доколе последний из вас не избудет своей нужды».
О преступлении и наказании
Тогда вышел вперед один из городских судей и попросил: «Скажи нам о преступлении и наказании».
И он ответил, говоря:
«Когда ваш дух блуждает среди ветров,
Одинокие и незащищенные, причиняете вы зло друг другу, а значит, самим себе.
И за содеянное зло приходится вам стучаться и ждать, когда откроются врата блаженства.
Ваша божественная сущность – это океан,
Который не будет осквернен вовеки.
Как струи эфира, подъемлет она тех, у кого есть крылья.
Она как солнце,
Которое не ходит стезями крота и не заглядывает в змеиные норы.
Но вы – это не только ваша божественная сущность,
А еще и человек, а также недочеловек,
Этакий пигмей, блуждающий, как сомнамбула, в тумане в надежде когда-нибудь проснуться.
О человеке, который живет в вас, буду сейчас я говорить с вами.
Ибо это он, а не ваша божественная сущность и не пигмей в тумане повинен в преступлениях и несет за них наказание.
Не раз слышал я, как говорили вы о дурном человеке: „Он не из нас“, словно бы он посторонний и чужестранец.
А я вам говорю:
Как святой и праведный не может подняться выше вершины, которая есть в каждом из вас,
Так злобный и слабый не может упасть ниже заключенной в вас бездны.
И как один лист не может пожелтеть, чтобы дерево не знало об этом,
Так злодей не может совершить дурное без вашего ведома.
Вместе, большой процессией, идете вы к вашей божественной сущности.
Вы и путь, вы и путники.
И когда один из вас падает, то тем самым он говорит сзади идущим о камне преткновения.
Но он также говорит впереди идущим о том, что, быстрые и уверенные, они не убрали с дороги камень преткновения.
И вот еще слово, которое ляжет тяжестью на сердце ваше:
Убитый отвечает за свое убийство,
И ограбленный – за ограбление.
На праведном есть вина за деяния злодея,
И тот, чьи руки чисты, запачкан действиями преступника.
Истинно так: виновный бывает жертвой потерпевшего,
И еще чаще осужденный несет ношу безвинных.
Неотделим справедливый от несправедливого и праведный от неправедного,
Ибо стоят они рядом пред ликом солнца, как неразрывно переплетены черная и белая нити.
И если черная нить оборвалась, впору проверить сотканное полотно и ткацкий станок.
Если вы станете судить неверную жену,
То положите сердце мужа на другую чашу весов и измерьте аршином его душу.
Пусть тот, кто хочет бросить камень в обидчика, заглянет в душу обиженного.
И кто во имя справедливости готов обрушить топор на вредоносное дерево, пусть сначала осмотрит его корни;
И увидит хорошие корни и плохие, плодоносные и неплодоносные переплетенными в молчаливом сердце земли.
Неподкупные судьи,
Какой приговор вынесете тому, кто себя не запятнал, но в душе вор?
Какую кару изберете тому, кто, убивая чужую плоть, убивает душу свою?
И какому преследованию подвергнете того, кто поступает как притеснитель,
Но при этом сам подвергается гонениям и притеснению?
И как накажете тех, чье раскаяние превысило их прегрешения?
Разве справедливость именем закона, которому вы служите, не имеет своей конечной целью раскаяние?
Но не в ваших силах принудить к раскаянию невинного или отменить раскаяние виновного.
Непрошеным взывает оно в ночи, дабы человек, проснувшись, обратил на себя взор свой.
И как вы, судьи, будете судить о деянии, не осветив его светом полуденным?
Только тогда вы поймете, что стоящий прямо и падший – это один человек, заблудившийся в сумерках между ночью своего пигмейства и днем своей божественности,
И что краеугольный камень в основании храма не важнее любого другого».
О законах
Тогда блюститель закона спросил: «Что скажешь ты о наших законах, Учитель?»
И он ответил:
«Вы любите устанавливать законы,
Но еще больше вы любите их нарушать.
Вы подобны играющим у воды детям, которые долго строят замки на песке, чтобы в одно мгновение со смехом разрушить их.
Но пока вы строите свои замки, океан наносит новый песок
И смеется над порушенным вместе с вами.
Воистину океан смеется вместе с неразумными.
Но как быть с теми, для кого жизнь – не океан, а человеческие законы – не замки на песке?
С теми, для кого жизнь – каменная глыба, а закон – долото, чтобы высечь из камня свое подобие?
Как быть с хромым, взирающим с ненавистью на танцующих?
Как быть с волом, любящим свое ярмо и считающим лося и оленя в лесу заблудшими и бездомными?
Как быть со змеей, не могущей сбросить старую кожу и называющей молодых голыми и бесстыжими?
И с тем, кто первым приходит на свадебный пир и, ублажив свою утробу сверх меры, уходит со словами, что надо запретить пиршества и осудить пирующих?
Что мне сказать о тех, кто стоит спиной к солнцу?
Они видят лишь свои тени, и их тени – это их законы.
Что для них солнце, как не поставщик тени?
И когда они говорят „признавайте законы“, не разумеют ли они под этим: обводите пальцем контуры наших теней на земле?
Но что за дело вам, обращенным к солнцу, до каких-то начертаний?
Зачем вам, путешествующим вместе с ветром, указания флюгера?
Что человеческий закон тому, кто сломал свое ярмо о дверь темницы, не человеком построенной?
Каких законов убоится танцующий, споткнувшись о цепи, не человеком выкованные?
И кто возьмется судить вас, сбросивших одежды ваши на путях, не человеком исхоженных?
Жители Орфалеса, вы можете приглушить барабан и ослабить струны лиры, но кто запретит жаворонку петь?»
О свободе
И оратор попросил: «Скажи нам о свободе».
И он ответил:
«Я видел, как, простертые у городских ворот и у домашнего очага, вы славословили свою свободу;
Так же и рабы, припав к стопам тирана, воздают ему хвалы перед тем, как он их убьет.
В храмовой роще и в тени крепостной стены видел я самых свободных из вас, и свою свободу несли вы как ярмо или кандалы.
И, глядя на вас, сердце мое кровоточило.