– Игорь!
Игорь неохотно откликнулся.
– Ну-ка, живо слезай, – сказал отец. – Ты видел утром дядю Георгия? Нет? Куда же он ушел?
Голос у отца был необычный, и Игорь понял: что-то произошло.
Потом они все стояли в комнате дяди Георгия. Михаил вертел в руках большой заклеенный пакет, на котором было четко неписано: «Михаилу Левицкому. Вскрыть не ранее чем утром 24 августа». Это означало – завтра утром…
Вещей Платонова в комнате не было, он унес оба чемодана. Только приборы остались, да пустой ящик из-под ботинок, да две-три книжки.
– Он что же – уехал не попрощавшись? – Ася покачала головой. – Не сказав ни слова…
Галина смотрела на пакет в руках Левицкого. Не мигая, не отрывая взгляда, смотрела на пакет, в ее светло-карих глазах была тревога.
– Уехал? – растерянно сказал Игорь.
И тут он вспомнил про «Балаклаву», недавно отплывшую из Кара-Буруна.
– Сейчас узнаем, – сказал Михаил и подошел к телефону, не выпуская ракета из рук.
Он позвонил диспетчеру морского вокзала, и тот согласился запросить «Балаклаву» по радио.
– Михаил Петрович, – сказала Галина высоким звенящим голосом. – Очень прошу вас, вскройте пакет.
– Нет, Галина, – ответил он, – этого сделать я не могу.
– Странные все-таки манеры, – пробормотала Ася. – В таком преклонном возрасте выкидывать такие номера…
Галина посмотрела на нее.
– Простите за неуместное любопытство… Вы просто не представляете, как это важно… Вы знаете, сколько лет Георгию… Георгию Ильичу?
– Могу вам ответить, – сказал Михаил. – Дядя Георгий на двенадцать лет старше своей сестры, моей покойной матери. Ему семьдесят три – семьдесят четыре.
– Семьдесят… Боже мой… – прошептала Галина и сжала ладонями щеки.
Теперь настал черед Аси удивиться.
– Вы работаете с ним вместе и не знали, сколько ему лет?
– Он никогда не говорил… Я работала с ним недолго, четыре года… Но старожилы говорили, что он выглядел точно так же много лет назад. Я только знала – он старше Неймана…
– Дядя Георгий работал с Нейманом? – изумился Михаил.
– Да.
– Но позвольте… Я хорошо знаком с работами профессора Неймана. Он занимался проблемой долголетия, и это меня весьма интересовало как гериатра. Но ведь дядя Георгий работал совсем в другой области. Он говорил об износе материалов – что-то о переводе постепенного износа в ступенчатую категорию. Что здесь общего?
– Не могу сейчас… Не в состоянии говорить об этом… – На Галине прямо лица не было. – Но именно со ступенчатого износа они начали свое сумасшедшее исследование… – Она отвернулась к окну.
– Что все-таки произошло с Нейманом? – спросила Ася с интересом. – В газетах писали – загадочная скоропостижная смерть, ничем не болел… Милочка, да что с вами? – вскричала она, увидев, что Галина плачет. – Ну, пожалуйста, успокойтесь… Игорь, быстро воды!
– Не надо. – Галина прерывисто вздохнула. – Кажется, самые тяжкие мои опасения… Михаил Петрович, вскройте пакет!
Михаил медленно покачал головой. Тут зазвонил телефон, и он проворно снял трубку.
– Доктор Левицкий? – услышал он. – Говорит диспетчер морского вокзала. Я связался по УКВ с «Балаклавой». В списках пассажиров Георгий Платонов не значится.
– Благодарю вас, – сказал Михаил и положил трубку. – На «Балаклаве» его нет.
– Значит, он здесь! – воскликнул Игорь.
– Да, из Кара-Буруна можно уехать только морем, – подтвердила Ася. – Милая, не надо волноваться…
– Я пойду. – Галина направилась к двери. – Пойду его искать.
– Я с вами! – встрепенулся Игорь.
– Минуточку. – Михаил встал у них на пути, его сухое тонкогубое лицо выглядело очень озабоченным, очень серьезным. – Послушайте меня, Галина. Давайте рассуждать логично. Георгий ушел с чемоданами – а они довольно тяжелы, естественно, он не станет бродить с такой поклажей по городу. Скорее всего, он остановился в гостинице или сдал чемоданы в камеру хранения вокзала. Я гораздо быстрее наведу справки по телефону, чем вы – рыская по городу. Прошу вас, наберитесь терпения. В городе всего три гостиницы.
Галина кивнула, отошла к окну.
– Игорь, тебе следовало бы пойти умыться, – негромко сказал Михаил и снял трубку.
Он позвонил в отель «Южный» и в другие две гостиницы, и отовсюду ответили, что – нет, Георгий Платонов у них не останавливался.
Михаил взглянул на часы, позвонил в санаторий «Долголетие» и попросил у главврача разрешения задержаться на час. Затем он вступил в сложные переговоры с администрацией морского вокзала, в результате которых выяснил, что человек по имени Георгий Платонов сегодня утром не сдавал в камеру хранения двух больших чемоданов.
Все это время Галина неподвижно стояла у окна, а Игорь, и не подумавший идти умываться, машинально листал книжки, оставленные дядей Георгием.
– Остается Халцедоновая, – сказал Михаил и вызвал коммутатор курорта.
– Тише! – вдруг крикнула Галина. – В саду кто-то ходит… – Она высунулась в окно.
Да, скрип ракушек под ногами…
Галина побежала на веранду, все последовали за ней. По садовой дорожке к веранде шел грузный человек в белой сетке и грубых холщовых штанах, в сандалиях на босу ногу. Пот приклеил к его лбу прядь седых волос, крупными каплями стекал по темно-медному лицу.
– Филипп! – Игорь понесся навстречу старому сапожнику.
– Здравствуй, мальчик, – сказал Филипп, пересиливая одышку. – Здравствуйте, все.
Он поднялся на веранду и сел на стул. Четыре пары встревоженных глаз в упор смотрели на старика.
– Было время, когда крутые подъемы вызывали у меня песню, – сказал Филипп, шумно и часто дыша.
– Вы видели дядю Георгия? – нетерпеливо спросил Игорь. – Где он?..
– Я копал под скалой червей для наживки, а солнце еще не встало, – сказал Филипп и почесал мизинцем лохматую седую бровь. – Тут он и пришел. В руках у него было по чемодану, а в зубах травинка. «Филипп, я собираюсь уехать, могу я на время оставить у вас чемоданы?» – «Ну, если в них нет атомной бомбы, – так я ему сказал, – то поставьте их в тот уголок, под красавицей Гоффи». Мы сели и позавтракали помидорами и сыром. Он ел мало, а говорил еще меньше. – Филипп сделал паузу и долгим одобрительным взглядом посмотрел на Галину. – Сколько вам лет, спросил он меня, и я сказал – человеку не надо знать, сколько ему лет, потому что…
– Где он? – прервала его Галина. – Если вы знаете, то просто скажите: где он?
Филипп покачал головой.
– Слишком просто, красавица, – сказал он. – Но вы узнаете все, что знаю я. Человек, который вас так интересует, вынул из чемодана ботинки и подарил их мне. Они не знают износа, сказал он, и это лучшее, что я могу вам подарить как специалисту. Я взял ботинки и, поскольку я не верю в вечность подошвы…
– Боже мой, неужели нельзя по-человечески сказать: где он?
– По-человечески? Ага, по-человечески… Ну, так он попрощался со мной за руку и пошел по Трехмильному проезду вверх. Прогуляться, – так он сказал. Я начал работать и размышлять: что же такое было у него на лице. Оно мне показалось странным. И я решил пойти сюда и сказать вам то, что вы услышали. По-человечески… Принеси мне воды, сынок.
– Мама вам принесет! – Игорь уже сбегал с веранды. – Я знаю, где его искать! – донесся голос мальчика уже из-за деревьев. – Я найду!
Хлопнула калитка.
Филипп напился воды, посмотрел на Галину, кивнул и направился к калитке, и ракушки захрустели под его грузными шагами. Михаил пошел проводить старика.
– Доктор, я все хочу попросить вас, – сказал Филипп, берясь за щеколду: – Дайте мне что-нибудь, чтобы я меньше потел во сне.
Игорь бежал по шероховатым плитам Трехмильного проезда, жесткая трава, торчащая из щелей, царапала его босые ноги. Он выскочил из дому в одних трусах, даже панамы не успел надеть, и теперь солнце начинало припекать ему голову.
Он очень торопился.
Дорога становилась все круче, Игорь запыхался и перешел с бега на быстрый шаг. Он старался экономно и правильно регулировать дыхание – как учил его дядя Георгий. Четыре шага – вдох, четыре шага – выдох.
Игорь и сам не знал, что заставляло его так торопиться. До сих пор он жил в окружении вещей и явлений ясных и привычных, как свет дня. Но последние события – приезд незнакомой женщины, непонятное бегство дяди Георгия, визит Филиппа – сбили мальчика с толку. Ему хотелось одного: вцепиться в сильную руку дяди Георгия, и тогда снова все будет хорошо и привычно.
Трехмильный проезд кончился. Влево уходила лесная дорога в Халцедоновую бухту, но Игорь знал, что дядя не любил этой дороги: он всегда предпочитал держаться ближе к морю. И Игорь без колебаний пошел направо по узкой тропинке, зигзагами сбегавшей в ущелье. Некоторое время он шел в тени моста электрички, продирался сквозь кусты дикого граната, потом, лавируя между стволами орехов, поднялся по противоположному склону ущелья и вышел к крутому обрыву над морем.
Он чуточку передохнул и потер большой палец ноги, больно ушибленный о корень дерева.
Затем Игорь двинулся по узкому карнизу – однажды они с дядей Георгием проходили здесь. Он старался не смотреть вниз, где под обрывом синело море, он медленно шел, прикасаясь левым плечом к скале и осторожно перешагивая кустики ежевики, тут и там стелющиеся по карнизу. В одном месте он увидел примятый кустик и раздавленные ягоды – это окончательно утвердило его в мысли, что дядя Георгий недавно здесь прошел.
Да, он недалеко. Наверно, за тем выступом, за которым сразу открывается вид на пляжи Халцедоновой. Еще десяток метров…
Дикий грохот и вой возникли так неожиданно, что Игорь вздрогнул. Это электричка, перелетев по стальному мосту через ущелье, мчалась по дороге, прорубленной в скалах, выше карниза, прямо над головой мальчика. Игорь знал, что отсюда электричку не увидит, но невольно задрал голову – и в тот же миг его правая нога встретила пустоту.
Он сорвался…
Его рука отчаянно цеплялась за карниз, но соскользнула с гладкого закругленного камня, и тут Игорь почувствовал, что живот прижат к колючему кусту. Он успел вцепиться руками в куст и повис над обрывом, тщетно пытаясь нащупать ногами опору.