«Лиса» уж точно в такой схеме не удержится и уйдет искать другое место социальной драмы, а заодно и заработка.
Кстати, роль «лисы» в гендерной перестановке выглядит иначе. В русской сказке нет устойчивого персонажа – ли́са, но мы можем его предположить в своей пси-драматике. «Лис» – бахвал, мнит себя супергероем, циничен и коварен, фат и смутьян, при этом наглец с подчиненными, но с начальством – образчик манер.
В русской классике это Федор Долохов в «Войне и мире». Почему Долохов – роль, а не ПМП? Помните его слезы после дуэли с Пьером? «Моя бедная матушка! Она не переживет этого!» – вот натуральное поведение. Он – любящий сын и заботливый брат. Но в кругу соратников выставляет вперед цинизм и кураж. Значит, играет роль, близкую к его самовыражению, с одной стороны, и протесту нереализованного эго – с другой.
Будь он на месте хозяина, что сделает «лис»? Уйдет искать другую социозону! «Ли́су» неинтересно командовать «зайцами». Его амбиции требуют командования «волками».
Какую бы роль в этой пси-драматике ни играл тот, кто способен увидеть и оценить ее всю, он пройдет сквозь все перипетии коллектива самым выгодным для себя образом. Если же социозона использует его «втемную», вероятность потерять место, испытать сильный стресс от всех событий и возненавидеть свою работу – максимальная. Поэтому давайте научимся понимать роли и видеть пси-драматику коллективов, в которых работаем, это намного проще.
Согласно теории Альберта Бандуры[11], люди могут приобрести новые образцы поведения через наблюдение за другими моделями поведения, которые для людей рационально повторимы.
Не всякий становится стариком в силу коварства судьбы и несовершенства здоровья, но каждый был ребенком. А это значит – прошел опытом когнитивного развития.
Мы немного раздвинем представления отца теории когнитивного развития Жана Пиаже[12], который считал, что когнитивное восприятие ребенка проходит стадии: неразделенности мира и собственного «я», анимизма (одушевление всего вокруг), артификализма (представление о том, что мир создан руками человека). Кстати, этот рефлекс – важнейший аргумент отрицания бога, проявленный когнитивным феноменом психического отражения – нашим бессознательным.
Добавим в последовательность Пиаже зооморфическую стадию. Она отводится от анимизма и предшествует антропоморфизму – представлению о мире в параметрах свойств человека. На каком-то этапе своего развития человек начал представлять мир в образности того, что происходило в социальном обществе. Боги стали образами – носителями человеческих свойств, а их пантеон превратился в социальную зону. Даже итоговый монотеизм демонстрирует формулу взаимодействия антропоморфного человеческого образа (младшего звена триады) – божественного анимизма («святой дух») и единства мира в образе воли центрального мирового «я» («Бог-Отец»).
Теория рекапитуляции[13] вообще считает, что ребенок только повторяет формы исторического мышления человека с момента обретения им опыта осознавать себя в сопряжении с окружающим миром. То есть представления людей каменного века о мире и есть нынешний привычный детский анимизм, сегодняшний человек проходит этот этап в 3–5 лет. Одно воплощается в другое процессами бессознательного. А антропоморфизм античного времени у ребенка воплощается в превращение игрушек в образы человеческого «я» (возраст 5–7 лет).
Человеческий опыт социализации зверей, наблюдения за их поведением и создания стереотипов ролей насчитывает десятки тысяч лет. Сказка только подводит ему итог в простых, но достаточно убедительных формах. Мы не станем отказываться от этого когнитивного опыта и с точки зрения его логики опишем социальную зону профессиональных взаимоотношений. Каждой роли в трудовой социозоне подберем для наглядности зооморфизм и рассмотрим их все.
3Основные роли трудовой псидраматики
1. «Жертва»
Зооморфизм – «Мышка-норушка». Психологическая парадигма[14]: беззащитность. Низовая роль в ролевой драматургии.
В человеческом сообществе «жертва» далеко не всегда вызывает дружное сочувствие у окружающих. Иногда она становится объектом травли – буллинга со стороны окружающих. При этом окружение «жертвы» вовсе не состоит из потенциальных «лис» и «волков». Это вызвано невольной реакцией людей на одно из ключевых свойств «жертвы» – ее виктимность. Что это такое?
Виктимность – свойство становиться жертвой проблемы вне зависимости от того, в какую социальную игру ты играешь.
Есть люди, которые буквально притягивают горести и несчастья. Другие же считают, что тот, кто притягивает проблемы, может создать вокруг себя их эпидемию и заразить своими проблемами других. Потому люди неосознанно отторгают «жертв», а при их трансактной активности защищают себя интригами против них, подчеркнутым недружелюбием и даже в некоторых случаях более агрессивными формами поведения, такими как буллинг. В детских коллективах это выражено более примитивно и открыто.
Положительной поддержкой поведения для «жертвы» является сочувствие. Кстати, если вам по социальному спектаклю знакома эта роль, вы должны были обратить внимание на то, что обычный неудачник, который не вылезает из проблем, вовсе не всегда ведет себя как «жертва». Именно «жертва» всем демонстрирует свою проблему. Часто таких проблем у нее в действительности вообще не существует. Жертве нужно сочувствие других. Это и активизирует ее роль. Если «жертва» получает такое сочувствие, то она хорошо справляется со своей ролью, если нет, то ей не хватает драматического мастерства для активации образа-маски.
Почему все-таки «жертва» избирает такую модель поведения? Это объясняется тем, что у человека, выбравшего эту роль, выражена активная психологическая реакция на определенное психическое состояние. В психологии это состояние называется фрустрацией. Оно характеризуется реакцией человека на невозможность удовлетворения определенных потребностей. Каких именно? Это вопрос индивидуальный, как и сама реакция. Ведь далеко не у всех отрицательный стимул вызывает поиск сочувствия и сострадания. И ничего более. «Жертва» не стремится получить положительный стимул в решении проблемы. Ей важно не разрешение проблемы, а ее наличие!
Почему в роль «жертвы» мы встраиваем не традиционного «зайца», а «мышку-норушку». Потому что заяц далеко не всегда признает себя жертвой. Напротив, самому себе он кажется героем, и других он иногда пытается в этом убедить. А «мышка-норушка» защищает себя с помощью агрессивной эмпатии, потому что больше ничем защитить не может! Если рядом нет норы, она даже не способна убежать и схорониться от постороннней агрессии. «Заяц» может хотя бы убежать, чтобы потом всем рассказывать, какой он «крутой» и как обвел вокруг пальца очередного хантера.
Механизмы регуляции деятельности индивидуума отмечаются особенностью его функциональных состояний. Психология рассматривает функциональные состояния как устойчивые стимулы деятельности. Применительно к «жертве» функциональные состояния выражаются в особом отличимом типе ее ролевой активности. Точнее – самовыражении. Нам полезно это знать, потому что любая роль отмечается не только отдельными эмоциональными проявлениями или психоневрологическими особенностями.
Есть и полезные свойства роли для рабочего процесса или для коллективного взаимодействия. Так, для «мышки-норушки» трудовая деятельность становится способом психологической защиты от проблем, несущих угнетения и стрессы. Инициативы «жертв» не отличаются особой креативностью. «Мышка» – классический помощник, зависимый исполнитель, но со своей работой справляется хорошо. Это связано с тем, что она ищет реакции одобрения у соцзоны, а соответственно, и психологического поощрения. Если «жертва» работает плохо, то создает когнитивно-ролевой диссонанс, ведь соцзона перестает отвечать ей сочувствием.
2. «БОЯКА»
Зооморфизм – «заяц». Психологическая парадигма: страх. «Бояка» не демонстрирует свою психологическую парадигму, более того, он обычно вообще не осознает ее.
Почему «бояка» – это не привычная модель поведения, а роль? Потому что стратегией поведения «бояк» является осторожность. А это – стопроцентная роль! Она формируется не отдельно взятым страхом, а суммой страхов, обычно накопленных с детства. Ребенок был натуральным в поведении, но получил в ответ прессинг и агрессию со стороны дворовых коллективов или отдельных личностей, которые контролировали пространство «улицы». Отрицательный опыт в социальном продвижении собственного «я» заставил ребенка быть осторожным. Это стало ролью. Дома ведь он ведет себя иначе. Поведение дома и есть привычная модель поведения (ПМП). Здесь он может позволить себе быть натуральным, хотя некоторые стимулы заставляют его играть роль. Если родители не воспитывают ребенка, а выбивают из него послушание, то он мимикрирует в роль «послушного мальчика».
Страх создал «бояку», страх – всегда негативное переживание, но в человеческих реакциях выражена разная нейродинамика и разный эффект разрушения психологической устойчивости. Кто-то перерастает свои страхи, но «бояки» не забывают их никогда. Страхи накапливаются как условно-рефлекторный опыт и провоцируют дальнейшие поведенческие реакции «бояк». Точнее, активность их роли.
Обычно «бояки» не слишком транспарентны, то есть открыты в общении с окружающими. У «бояк» заметно свойство что-то скрывать, недоговаривать или не афишировать. Их сдержанность и боязнь сказать «чего лишнего» связаны со страхом того, что лишнее в определенных обстоятельствах может быть обращено против них самих. Также скрытность – это пространство их скрываемой индивидуальности. В замечательном фильме Георгия Данелии «О