Девочка стала кричать:
— Я хочу домой! Я боюсь!
Я забрался вместе с ней в самый дальний угол подвала и сел спиной к входу, скорчившись над беспомощной фигуркой, чтобы защитить ее от радиоактивного излучения.
Это были ужасные минуты, наверное, самые ужасные в моей жизни. Я ждал взрыва. Бежали минуты, прошел час. Эвичка умолкла. Она только дрожала и тихонько всхлипывала. Я прижал ее к себе и неожиданно сам расплакался.
Эвичка вдруг перестала всхлипывать.
— Почему ты так боишься? — прошептала она мне в самое ухо, словно опасаясь, что ее кто-нибудь услышит.
— Ты еще этого не поймешь, ты не знаешь, что такое война, — отвечал я ей тоже шепотом.
Через полчаса я наконец решился: закутал девочку в свою куртку и стал медленно подниматься по сырым ступеням.
Мальтезская площадь была по-прежнему пустынна. Небо потемнело. Часы на башне Микулашского храма пробили девять.
Я бросился по направлению к Карлову мосту.
— Почему ты меня несешь на руках, дядя? Ведь я умею ходить сама! Ты только опусти меня на землю, вот увидишь, — болтала Эвичка, которая мигом забыла о тяжелых минутах в подвале.
— Ладно, — согласился я, — только куртку не снимай и ни о чем не спрашивай.
Мы пробежали через Велькопреворскую площадь. Лихорадочно работающий мозг приказывал: скорее к людям! Только бы быть вместе с другими людьми!
Еще минута отдыха под кривой лестницей — и мы уже бежали по Карлову мосту. Нигде ни одной живой души. Шум плотины только подчеркивал мертвую тишину города…
И тут от Карловой улицы до нас долетели смех, чьи-то веселые голоса.
Из-за угла вышла шумная компания юношей и девушек. Я смотрел на них, как на привидения. Сколько людей сразу!..
Веселая компания быстро приближалась к нам. Я уже открыл рот, собираясь спросить, почему Малая Страна так безлюдна и что вообще происходит, но в последний момент почему-то передумал.
На узких уличках Старого города все чаще и чаще встречались пешеходы.
Тщетно я искал объяснения, почему на левом берегу Влтавы так пустынно и мертво, тогда как на правом жизнь идет своим чередом.
На Полетной улице, завидев Пороховую башню, Эвичка воскликнула;
— Ну вот, я уже дома! Мы живем здесь, — показала она на Фруктовый рынок. — Прощай!
Она помахала мне рукой, и вскоре ее юбочка замелькала уже где-то у дома на другой стороне улицы.
5. ЧУЖОЙ ДОМ
Пройдя под сводами Пороховой башни, я оторопел. То, что я увидел, превосходило самые смелые выдумки в моих фантастических рассказах.
Холодное, казенное здание банка исчезло. На его месте стояла группа зданий, построенных со вкусом и в необычайном стиле, украшенных фресками и скульптурой. Над входом одного из них светилась надпись: «Метро».
Возможно ли это? Построить все за одну ночь?..
Только теперь я заметил, что люди на улицах как-то необычно одеты. Но такая же одежда была и на мне! Откуда она взялась? И как это раньше я не обратил внимания? Что случилось с моим мозгом? Виноват Пегас, нет сомнения.
Я осматривался в растерянности. Весь Пршикоп неузнаваемо изменился. Люди на тротуарах стояли… и все же двигались в обоих направлениях.
На смену страху и удивлению пришло любопытство. Тоскливое чувство исчезло.
Я вскочил на движущийся тротуар, с трудом удерживая смех. Все мне вдруг показалось таким забавным! Очевидно, это была реакция на полные напряжения минуты в Малой Стране.
У Вацлавской плошади я перешел на другой тротуар и поплыл, словно в лодке, по изменившемуся до неузнаваемости городу.
— Добрый вечер, профессор! — крикнул мне кто-то с противоположного тротуара.
Я в растерянности оглянулся, но группа людей, откуда донеслось приветствие, уплыла дальше. Вероятно, кто-нибудь ошибся…
С неподвижного тротуара мне замахала рукой какая-то девушка. Через минуту она уже стояла рядом со мной,
— Здравствуйте, профессор, как ваши дела? — улыбнулась она приветливо.
— Здравствуйте. Но я не профессор, — в смущении пробормотал я.
Девушка пристально посмотрела мне в лицо.
— Вы шутите, конечно! Я же ваша студентка, Марта Горничкова.
— Очевидно, я двойник вашего профессора.
— В таком случае извините, профессор, — сказала она, спрыгивая с тротуара.
И долго смотрела мне вслед.
«Профессор, по-видимому, — известная личность», — подумалось мне, когда со мной поздоровались еще двое одновременно.
И тут, даже не успев осознать свои действия, я шагнул с эскалатора на неподвижный тротуар. Почему? Из открытой двери кафе-автомата доносился дразнящим запах «Условный рефлекс», — отыскал я вполне научное объяснение для своего внезапного поступка.
Есть ли у меня деньги? Я юркнул в полутемный закоулок проходного двора и стал тщательно изучать содержимое своих карманов. Кроме фонарика, взятого из подземелья Пегаса, ничего.
Голод придал мне смелости: я вошел в кафе. Перед каждым посетителем был низенький столик, уставленный тарелками с разнообразнейшими кушаньями. Я машинально наблюдал за вновь вошедшим человеком. Он остановился посреди кафе и внимательно огляделся.
Только теперь я заметил светящиеся надписи на стенах. Меню! Возле названий блюд светились цифры. Человек подошел к стене, нажал на несколько пронумерованных разноцветных кнопок и стал ждать. Через минуту в стене открылась откидная дверца, и из отверстия на нее выдвинулся поднос, уставленный тарелками. А дальше все было очень просто: человек взял поднос, уселся за столик и с аппетитом принялся есть.
Может быть, он бросил в автомат монету? Нет, я бы заметил. По-видимому, я попал в заводскую столовую. Даром людей не кормят!
Я стоял в нерешительности… Наконец голод заставил меня пойти на отчаянный поступок, С сильно бьющимся сердцем я нажал наобум несколько кнопок. И не успел оглянуться, кап передо мной появились полные тарелки. Не сходя с места, я принялся за еду.
— За столом куда удобнее, — заметил кто-то иронически позади меня.
Я почувствовал, как кровь прилила к лицу Схватив поднос, я, не поднимая глаз, поставил его на пустой столик.
После сытного обеда я направился в парк У памятника святому Вацлаву я остановился слегка удивленный, что это все тот же памятник каким я его знал в детстве.
Ступеньки из неизвестного материала вынесли меня на крытую площадку, где прохаживались какие-то люди. Не успел я осмотреться, как у площадки остановился изящный сигаровидный вагончик, подвешенный к рельсу надземной железной дороги,
«Воздушное метро», — догадался я и без всяких колебаний вошел в «сигару».
Вагончик сдвинулся с места. Прижавшись лбом к окну, я следил за быстро убегающим назад городом. Над Нусельской долиной мы шли уже на большой высоте.
Еще несколько остановок — и я вышел. Влтава спокойно катила свои волны в лесистых берегах. Я бросил взгляд на другую сторону, и у меня перехватило дыхание: окрестные холмы сверкали ослепительной белизной, точно их посыпали сахаром.
Снег? Нет сомнения: на склонах гор катались на санках дети. Сейчас, в разгар лета!..
Я бросился вниз. В лицо ударил ледяной ветер. Добравшись до снежной равнины, я погрузил руки в сыпучее вещество. Настоящий снег! На теплых ладонях сверкнули талые капельки воды…
Возвращался я пешком. Зимний пейзаж вокруг меня словно чудом постепенно превращался в осенний, и наконец я «попал в лето».
Что же это со мной творится? Нужно во что бы то ни стало добраться домой или хотя бы в редакцию. Может быть, там я очнусь от этого сна—
Я направился прямо по берегу Влтавы, чтобы не заблудиться в изменившемся городе. Гладь реки серебрилась в лучах заходящего солнца. Где-то в глубине парка играла музыка.
Сумерки все сгущались. И вдруг стало совсем светло. Я в изумлении поднял голову: на небосводе снова сияло солнце.
— Не могли повременить немножко, — нарушил мои мысли старик, стоявший рядом. — Вижу, вам это искусственное солнце тоже не по душе. Когда я был молодым, у нас не было такой штуки, и мы прекрасно обходились без нее, А теперь из-за этого атомного фонаря не увидишь настоящего вечера!
Я с облегчением засмеялся и сразу вошел в забытую было роль профессора.
— Прогресс есть прогресс, дедушка, — сказал я нравоучительным тоном. — В вашей молодости через всю Прагу ходили пешком или тряслись в переполненных трамваях. А нынче к вашим услугам движущийся тротуар и воздушное метро.
Старик только рукой махнул.
— Оставьте вы меня в покое с нашими новшествами! Не знаю, куда это молодежь так спешит! В Братиславу, видите ли, на атомном поезде доезжают за час! А что толку? Не успеешь словечком перекинуться с хорошим попутчиком! Ну, будьте здоровы! — И мой собеседник зашагал, продолжая свою вечернюю прогулку.
6. В РОЛИ ПРОФЕССОРА
Дом, в котором я жил, находился далеко, в другом конце города. К счастью, на краю Нусельской долины я натолкнулся на приземистое здание с надписью: «НП-Большой круг». За ним виднелся небольшой вокзал с платформой, к которой в эту минуту подошел змеевидный состав. Я вошел в вагончик бесконечной цепи надземного подъемника, и он понес меня по цветущей долине. Над моей головой проплыл многоярусный Нусельский мост, который несколько часов назад я видел с высоты птичьего полета. Поезд-подъемник время от времени останавливался. Через Вршовице и Страшнице он поднял меня на Жижков. Я сошел и направился к своему дому. Но что это? Дом заново оштукатурен, и в лучах искусственного солнца блестит, как нарядная игрушка на новогодней елке, Лестницы и стены облицованы пластмассой. Только поднявшись на второй этаж, я обнаружил, что в свободное пространство лестничной клетки встроен лифт новейшей конструкции. На дверях моей квартиры была прикреплена металлическая дощечка с лаконичной надписью:
«Карел Яновский, студент кафедры ядерной физики».
Я сердито нажал звонок, твердо решив бороться до последнего дыхания за крышу над головой. Мысленно я уже вел весьма энергичный разговор с тем, кто так бесцеремонно занял мою квартиру. Но его не оказалось дома.