т, они далеки от того презрения, которым дышат песни, специально созданные народом для осрамления нецеломудрия невесты.
Если новобрачная окажется нецеломудренною, молодой, по стародавним обычаям, пользуется неотъемлемым правом непосредственной расправы. «Молодой, запершись в каморе, — говорит один наблюдатель народных обычаев, — убедившись в нечестности своей молодой жены, начинает бить ее самым жестоким образом. Рассказывают, что иногда приходится разламывать двери коморы, чтобы только защитить молодую от ее разъяренного мужа. Впрочем, большая или меньшая степень наказания в этом случае устанавливается не народным правом, а есть следствие темперамента и характера мужа. Муж с мягким характером ограничивается несколькими ударами. Строгий муж исколачивает свою молодую жену до полусмерти; иногда даже отливают ее водою». В некоторых местах несчастную женщину постигает или, по крайней мере, постигала и церковная кара. «Когда молодые приходят на другой день в церковь на выводите священник, — по словам того же наблюдателя, — осведомляется о честности невесты; если она оказалась нецеломудренною, подвергает ее известному наказанию — большею частью заставляет ползать три раза вокруг церкви на коленях. Это наказание, — прибавляет он же (наблюдатель. — Ред.), — не везде практикуется; вместо него часто священник обязывает молодую поработать у него несколько дней». Этот обычай не встречается на левом берегу Днепра, да и на правом он, вероятно, принадлежит к обычаям, ныне исчезнувшим. «Если муж, — говорит другой наблюдатель, — пред старостами и дружками берет преступление своей невесты на себя, то свадьба играется как будто невеста оказалась целомудренною. Если же муж не берет на себя преступления молодой, то по выходе из коморы он берет казацкую нагайку, с которою ездил просить своих родственников на свадьбу, бьет молодую до тех пор, пока, — как выражается очевидец, — тыо гг не зробитъся чорним, як зеллля».
Сколько нам известно из собранных наблюдений, описанные сцены варварской расправы принадлежат к числу обычаев, ныне выходящих из употребления. Сам новобрачный нередко берет грех на себя. Новобрачная может предотвратить сцены расправы и осрамления. Расправы и никаких позорящих обрядов не бывает, если она прежде увода в комору сознается, что потеряла девство до свадьбы. Сознание это бывает всенародное. Новобрачная, сознаваясь в своей вине, просит, кланяясь в ноги, прощения у отца, матери, свекра и свекрухи и у всех почетных лиц, принимающих участие в свадьбе.
В противном случае совершение позорных обрядов идет своим чередом. Они рассчитаны на то, чтобы опозорить мать, отца и даже всю родню невесты. На мать надевают или настоящий хомут без щонов34 или сделанный из соломы или баранков35 — изобретение новейшего времени, знаменующее смягчение нравов. Иногда этот позорный обряд совершается над отцом, а если новобрачная — круглая сирота, то над тем родственником или родственницею, в доме которых воспитывалась невеста. Тогда как мать молодой, оказавшейся целомудренною, получает жареную курицу, мать новобрачной, которая не оказалась девственницею, должна принять в иных местах селедку или тарань. Такой же подарок получают отец и братья. Один наблюдатель сообщает, что в некоторых местностях новобрачный бьет не только жену, но и тещу и тестя «за те, що не вмии дочки своег вчити». Кажется, есть основание думать, что вся родня молодого считает себя оскорбленною и готова со своей стороны оскорблять родных невесты. «Когда окажется, что невеста нецеломудренна, то гости ее, — говорит один наблюдатель, — стараются как можно скорее убраться восвояси, так как гости [со стороны молодого] могут делать им всякого рода гадости вроде того, что вымазывают дегтем возы и т. п.». «Когда невеста со своим женихом отправляется к нему, — сообщает другой наблюдатель, — то вслед за ними отправляется несколько верховых людей, близких невесте, стараются быть пока незамеченными и наблюдают за всем происходящим, из чего было бы можно заключить, целомудренна ли невеста или нет. В первом случае их приглашают, так как все знают, что они должны быть недалеко и что они наблюдают; тогда оказывают им самый дружеский привет и даже почет. Во втором случае они должны удирать: иначе будут биты». Доказательством того, что туг не одна новобрачная и ее родители подвергаются позору, но и ее родичи, служит то, что хомут иногда надевают и на свах. Словом, как честь невесты отражается на прославлении рода, к которому она принадлежит, так ее бесславие падает позором на целый ее род. Эти черты прямо указывают на происхождение обрядов в самые отдаленные времена, в период чистоты родового быта.
Совершением в четырех стенах обрядов этого рода не ограничиваются. Как целомудрие новобрачной публично удостоверяется известным символом, так о нецеломудрии возвещают обществу выставлением позорных знаков. В иных местах на воротах или на крыше дома вывешивают хомут, в других — мазницу36, в иных — рогожу или заткало37, которым закрывают трубу; в некоторых местах обмазывают нечистотами стены дома; в иных — кто-нибудь из бояр лезет на крышу хаты с ведром воды и оттуда раздает воду, символический знак невоздержанности новобрачной; в иных, наконец, местах втаскивают на крышу дома старые сани или разъезженное колесо.
Мы уже сказали, что акт удостоверения в целомудрии или нецеломудрии новобрачной представляет ряд самостоятельных обрядов, совершаемых для достижения указанной цели. Можно положительно сказать, что новобрачные вступают на этот раз в плотское сношение не для чего другого, как только, чтобы представить доказательства целомудрия или нецеломудрия новобрачной. Последняя вполне является предметом наблюдения сколько для своего мужа, столько и для всего свадебного общества. Указываемый нами характер этих обрядов яснее всего виден из того, что совершается, когда в момент увода новобрачных в ко-мору жених окажется по каким-нибудь причинам импотентом. Без этого решающего акта свадебное торжество не может продолжаться. Но общество ждать не может. Как из песни слова не выкинешь, так из обряда нельзя опустить какую-нибудь важную особенность. А такою особенностью и являются обряды удостоверений целомудрия. Следовательно, как-нибудь и кому-нибудь необходимо совершить акт разрыва девственной плевы. Для этого употребляют два способа: или сваха производит операцию разрыва девственной плевы перстами, или же поручают старшему дружке или почетному боярину, человеку солидных нравов и поведения, совершить разрыв девственной плевы посредством акта совокупления. Один почтенный священник, отличный знаток народного быта, рассказывал мне, что в одном случае операция разрыва девственной плевы, совершенная свахою, повлекла за собою продолжительную болезнь молодой женщины; пока доктор не оказал помощи, думали даже, что молодая женщина страдает раком. Как ни невероятен с первого раза кажется второй способ, к которому народ прибегает в случае хотя бы временной неспособности молодого для разрешения вопроса о целомудрии новобрачной, но употребление его выше всякого сомнения. Один из мировых судей с университетским образованием, происходящий из старого казацкого рода (а быт малороссийских казаков есть быт народа), передавал мне, что на его родного брата, оставшегося казаком, раз возложено было исполнение этой обязанности. По народным обычаям, заменяющий мужа обязан только совершить разрыв девственной плевы, но не больше. Эти обычаи, можно думать, выходят ныне из употребления, хотя существование их не подлежит ни малейшему сомнению. Тот же почтенный отец рассказывал, что люди бывалые, ходившие на заработки в города и заводы, иногда обнаруживают решительное противодействие и не допускают их применения.
Автор настоящей статьи не раз высказывал мысль, что изучение юридических обычаев народа должно пролить свет на многие темные пункты истории законодательств.
До сих пор в истории уголовного права остается далеко не разъясненным вопрос, каким образом мог совершиться процесс обложения тягчайшими карами, в том числе и смертною казнью, так называемых преступлений против нравственности. Еще более непонятным представляется вопрос, какими путями власть могла вторгнуться в интересы семейной жизни и каким образом могло развиться правительственное преследование таких преступлений, как незаконное сожительство, прелюбодеяние и тому подобные нарушения нравственных обязанностей, которые ныне более и более переходят в область частных отношений. А между тем эти явления повсеместно существовали, чему свидетельница история законодательств.
Объяснение, будто и тяжкие кары, поражавшие виновных в этих нарушениях, и преследование их начальством обязаны своим происхождением влиянию Христианской Церкви, не выдерживает даже легкого прикосновения критики. Стоит только вспомнить, что отвечал Основатель Христианской Церкви тем, которые привели к нему «женщину, в прелюбодеянии ятую», чтобы признать неосновательность вышеупомянутого объяснения. Не Церковь Христианская своим влиянием вызвала упомянутые явления, а напротив, сама она, подвергшись влиянию посторонних сил, одобрительно отнеслась к рассматриваемым явлениям.
С тех пор, как мы стали изучать мировоззрение народа вообще и его взгляд на нарушения правил нравственности, а также его отношения к их нарушителям, для нас стал выясняться вопрос, откуда шло это влияние. Для нас представляется ныне очевидным, что оно шло из народных обычаев. Прежде чем законодатель установил тяжкие кары за рассматриваемые преступления и стал их преследовать по должности, само общество давно уже применяло и то, и другое. Таким образом, сложившиеся юридические обычаи народов приготовили для законодателей готовое решение этого вопроса.
Пока правоведение будет только практическою наукою, чем до сих пор оно есть, римское и церковное право будут оставаться альфой и омегой всех юридических исследований. Но с того момента, как оно поставит себе другие задачи, оно должно признать величайшую важность изучения народных юридических обычаев, не входивших и не вошедших в кодексы. Тогда-то обратимся мы к народным верованиям и легендам, к народной песне и сказке, к существовавшим прежде и уцелевшим доныне обрядам как к обильному источнику для черпания и изучения материалов по разным юридическим вопросам. Тогда-то появятся ученые юристы, которые, подобно некоторым из нынешних филологов, станут исследовать происхождение известного юридического института в его настоящем источнике, в первобытных народных верованиях, станут стремиться к открытию первобытного пути, по которому шло его развитие, начнут изыскивать ближайшее сходство юридических верований, обычаев и обрядов у разных народов. Тогда, может быть, не Рим, а какая-нибудь Индия станет начальным пунктом изучения.