Фильм большой. Я уже два раза поужинать успел, а все только вторую серию досматривал. Глаза уже закрывались, когда Фродо плелся через Горы Мрака по перевалу над Минас Моргулом. «При имени Кирит Унгол старцы и знатоки преданий бледнеют и замокают. Все легенды сходятся на том, что над Минас Моргулом обитает неведомый ужас…
Шелоб жила в кромешной темноте, ибо она была детищем тьмы и всякий свет был пагубен для нее…»4…
Я спускался по достаточно отвесному склону в какую-то большую темную дыру: кратер – не кратер, дыра – точно. Камней здесь не было. Это был лед. Но какой-то грязный, серо-коричневый, с виду, как камень. Спустившись метров на пятьдесят-семьдесят, погрузился в абсолютнейший мрак.
Мне почудились глаза. Те самые, что я уже как-то видел… Во сне, подо льдом. Я об этом давным-давно и позабыл вовсе. То же на Гидре было, кажется. Но сейчас разом все прекрасно вспомнил…
Похоже, почудилось. Темно здесь было так, что даже высокосветочувствительная техника не справлялась. Но я все-равно не хотел зажигать прожекторов. Совсем не хотелось как-то обозначать свое присутствие в этом непонятном месте.
Я думал, будет настоящий кратер, только не с раскаленной лавой, а с чем-то более летучим, чем окружающий лед, из которого и состояла эта «вулканическая» ледяная гора.
Вообще, я сильно рисковал, спускаясь сюда по этим ледяным склонам. Поскользнусь и полечу вниз. Хотя с местной гравитацией лететь я буду со скоростью черепахи. Но все же. Даже и так разбиться можно. Не зря же говорят, что утонуть можно не только в луже, но и в тарелке с салатом оливье. А уж чтобы убиться в инопланетном криократере – это проще простого, даже к гадалке не ходи.
Хотя, никакой это был не криократер. Насколько я представляю, кратеры должны быть не такими – кратеры прямые и гладкие. А я был в чем-то вроде пещеры: кривой и косой. Просто вход в нее был сверху, тем самым напоминая кратер.
Но и пещера была странноватой. Не очень понятно, одна ли это была пещера с сетью ходов-трещин или их несколько было. Ходы эти очень большими были, не меньше диаметра самого кратера, что наружу выходил. Для понимания, я здесь был словно муравей в берлоге медведя, ну или по крайней мере барсука. Так что, если эти пещеры понарыли местные барсуки, то, надеюсь, их здесь давно уже нет, а если вдруг есть, то они на меня, как на муравья, внимания не обратят.
Зачем я вообще туда лез – не знаю. Но я же спал, а во сне не ты им управляешь, а он тобой. Собственно, как и в жизни – обстоятельства тебя ведут, а не ты обстоятельства. Основное отличие сна от яви заключается в том, что сон – это уже свершившийся факт, даже несмотря на то, что ты его еще не видел до конца, как отснятое кино. В фильме так же, ты только начал смотреть, а ведь все уже давным-давно случилось, когда еще только историю сочиняли.
Вопрос у меня – кто снимает сны? Или сны – это вариант реальности? Только малость какой-то сумасшедшей. Или же все-таки тот, кто показывает сны, так вот видит нашу реальность?
Короче и проще говоря, не знаю за каким чертом меня несло в эту преисподнюю, хотя я четко понимал, что ничего хорошего меня там не ждет и ждать наверняка не может. Просто какие-то гигантские тоннели Чужих, как в Обители Богов в фильме «Прометей», которых, к слову, Чужие и слопали. Нормальный классический сюжет – творение пожрало творца. А нечего умничать и играть в богов, если умишком не дорос.
Но Чужие – это все ерунда, я это знал. Всего лишь плод больной фантазии киношников. В реальном мире все куда сложнее, многограннее и, главное, логичнее, даже если это абсолютно альтернативный нашей жизни мир. Законы математики, физики и химии еще никто не отменял. И не важно где ты: на Земле или на Плутоне, на Солнце или еще в какой черной дыре или не очень черной и не дыре.
Только здесь точно была дыра, ну очень черная, риддиковская по сути своей. Вот и я, как чокнутый Риддик, вместо того, чтобы сидеть дома с бутылочкой пива перед телевизором, лез прямо в разверстую пасть этой дыры, явственно слыша шипение злобной Шелоб.
Вот блин, я поскользнулся и полетел. В прямом смысле полетел. И не то чтобы вниз, куда-то в пустоту. Постепенно движение закончилось, и я понял, что запутался в чем-то липком, по самой середине черной пустоты.
Попытался выбраться, но только еще больше запутался. Вообще, у меня топорик был и тесак, а ля мачете. Я же подготовился по мотивам стычек с гидрами. Но вот незадача, манипуляторы растопырились и зафиксировались невидимыми сетями так, что я уже не мог ими управлять. Вот ведь угораздило…
Дело пахло керосином. Это ж надо было так влипнуть, в прямом смысле слова. Что делать – вообще непонятно. Да у меня же есть ракетные ускорители! Обычно ими я без крайней нужды не пользовался даже в открытом космосе. Сейчас ситуация была такой, что уже можно было не экономить.
Только и при их помощи выбраться из паутины не получилось. Она тянулась и пружинила, и я лишь зря жег драгоценное топливо, лишь все глубже увязая в этом липком невесомом болоте паутины. Я словно в гигантскую жвачку вляпался, и что бы я с ней не делал, становилось только хуже.
Оставалось последнее, что приходило мне на ум. Реактивной струей из остатков топлива попробовать сжечь эти вязкие путы. Но это было сложно, потому что я и двигаться уже толком не мог.
Дергаясь в этой западне, порядком перенервничал и был уже в таком истеричном состоянии, что плохо соображал и не замечал, что творится вокруг. Конечно, вокруг было темно и заметить что-либо вообще трудно было, но все же можно, если себя в руках держать и думать конструктивно, а не дергаться и материться. А потому, когда я заметил, поздно уже было. Хотя, заметь я раньше, ход событий вряд ли бы изменился.
Я увидел глаза. Ужасные глаза. Их штук восемь было: два больших, остальные существенно меньше. Размером они были, словно из сказки Ганса Христиана Андерсена «Огниво». Только эти мои глаза не были диаметром с чайное блюдце, даже те, что мелкие. Их словно с трактора сняли, два больших и шесть поменьше. Точнее с двух неправильных тракторов, на которых по одному большому колесу и по три маленьких, глаз ведь восемь было.
Конечно же в тот момент на эту тракторную тему я не рассуждал конечно же. Это все иллюстрации для дневника. Художественная гипербола, так сказать. Сами по себе глазищи эти были черными. К вопросу о том, как же я их видел? Черное на черном как-то малозаметно, резонно заметите вы мне. Но я их видел. Во-первых, они блестели, во-вторых, в них было видно что-то вроде отблесков то ли огня, то ли еще чего-то такого. Сложно описать. Да и у моего страха глаза в тот момент так велики тоже были, как лопасти от старой ветряной мельницы, точно от той самой, что Дона Кихота сразила. Именно потому, сложно адекватно и трезво утверждать, насколько точно я определил степень угрозы или приукрасил эту самую тракторную гиперболу.
Кстати, есть еще один фактор, который мешает точности описания чего-либо в космосе, да и здесь в частности тоже. В темноте крайне сложно ориентироваться и на глаз определять размеры и расстояния, потому что человеческому мозгу нужны другие объекты, относительно которых он производит сравнительную оценку метрических параметров. Например, когда ночью едешь по шоссе с фарами, крайне сложно понять где ты находишься, оценить скорость движения и вообще ориентироваться в пространстве. За нас все это выполняет техника, навигатор в частности. Только здесь у меня даже техника пасовала, потому что нормальной космической системы GPS-координат не было.
Я видел эти ужасные глазища, которые неподвижно зависли где-то в темноте и пустоте. Они точно смотрели на меня, нутром я это чуял. И еще, в тот момент я чувствовал себя, чем угодно, только не космонавтом: новой жертвой, или может быть обедом, но, как вариант, вполне возможно, что и объектом для исследования. Почему бы и нет, не стоит недооценивать интеллект противника. Хотя шанс последнего пункта казался мне слишком уж мизерным. Раз так, значит война. Эх, а я ведь пацифист… Был, раньше, там – на Земле. Но это тоже не точно. У меня в голове теория ведения войны оказывается тоже заложена была, по всей китайской науке.
«Война – это путь обмана… Поэтому сначала будь как невинная девушка – и противник откроет у себя дверь. Потом будь же как вырвавшийся заяц – и противник не успеет принять мер к защите.»5 Ну уж нет, ломаться как девка красная – это не мое. А вот что точно, буду я как сумасшедший космический заяц, вот только выпутаюсь из этой чертовой паутины!
И еще, точно вот совсем не в тему, но тогда в голове у меня крутилась песня, как пластинка сломанная заевшая на одном и том же куплете:
«В ночном небе нет комет,
Вся планета в мире снов.
Вдалеке увидел тусклый свет,
Это знак из других миров.»6
Конечно, песня в целом тоже по теме, только не вовремя несколько. Сейчас бы что-то пободрее, посвежее, так скажем. От страха и так уже можно было штанишки в стирку отправлять.
«Инопланетный гость
Летит издалека.
Инопланетный гость
Не знаю я пока…»7
… Того большого паука…
Это я уже сам присочинил, а то как-то незаконченно выходило – рифмуется же очень хорошо, да и по смыслу тоже вроде как…
И тут меня, как охотники прострели дуплетом, причем сразу двумя идеями, и обе прямо в яблочки. Вот смотрите.
Первое: инопланетный гость – это же я! А не он, оно или что это там – она, может.
Второе: это же явно паук! Как же я ненавижу пауков, всегда терпеть не мог.
Но тут снова песня вытеснила из головы адекватные мысли и идеи. Эта песня была как помеха в радиоэфире, когда под телебашней проезжаешь – слушаешь одну станцию, а ее ни с того, ни с сего, какой-то непонятный идиотский музон забивает. Вот так же и у меня в голове сейчас было. Эта песня реально доминировала над отвращением и страхом, вызванным арахнидом.