По словам дяди Жени, водолазы обследовали место моего «утопления» очень тщательно и никуда не проваливались, так что он, мол, сомневается что у меня что-то получится. Дядя был у меня пессимист.
— Я же провалился туда, и вернулся. Раз один раз получилось, то и в следующий раз получится, — в отличие от него я пошёл в отца.
К моему удивлению, несмотря на то, что многие не верили, что все получится, со мной решили отправиться, еще четверо. Это отец, дядя Женя, дядя Олег и Стёпка. Причем готовились они очень серьёзно. Мою форму тщательно изучили и по ней в костюмерных мастерских театра сшили полные копии, только знаки различия прикрепили в соответствие со своими званиями. Я по мере сил помогал им, рассказывая про тот мир. В общем, готовились серьёзно, форма, оружие, опять-таки реплики моего автомата, инфа на носителях и водолазное оборудование.
То, что мне так легко поверили ничего удивительного не было, сами все видели, да и я никогда не пятнал себя враньём. Отца только немного ошарашило, что он стал дедом и отцом трижды Героя Советского Союза, но в принципе информацию они все приняли довольно сдержанно. Военные, что скажешь. Удивило другое — они решили идти вместе со мной, причем в категоричной форме.
В общем, по форме получалось, три подполковника, два лётчика, один госбезопасности. Один майор-десантник с общевойсковыми эмблемами, и младший лейтенант-лётчик. Стёпка всё-таки продавил свое решение. Батя клятвенно заверил дядю Жору, что он присмотрит за его обалдуем. Стёпка, как и я до попадания, был первоклассным пилотажником, однако в бою это не то, что на тренировках. Несмотря на мои рассказы, которые он слушал с блестящими от возбуждения глазами, своего решения Стёпка не изменил. Информацию о тяжести войны он пропустил между ушей. Честно говоря, я и сам хотел его взять, думаю война его изменит. Мне не нравилось его поведение в последнее время. Да, я на два года выбыл из современной жизни, но разница со Стёпкой двухлетней давности и прежним, существенная. Похоже, он пошел в разнос — это понимал и дядя Жора, поэтому его возражения не были особенно упертыми, понимал, что дальнейшее существование в этой разлагающей среде «золотой молодежи» может превратить его сына в подонка или еще чего хуже.
Меня особо не просвещали, какую инфу собирали, оградив от волнений и проблем. После того как я рассказал что правительство СССР обо мне знает и откуда я, то похвалили, пожурив что рассказал о себе поздно. Так что оставалось только гадать, что именно собирали на носителях. Особенно старался дядя Олег, у него были выходы на архивы и он собирал что-то по своей тематике. Наверняка списки агентов противника готовил.
— Ты где так наклюкался? — поинтересовался я, и стал делать приседания с шумом вдыхая и выдыхая.
— С девочкой познакомился, вот в ночном клубе и поддали.
— Понятно. Я решил прогуляться по Москве, компанию не составишь?
— Лады. На машине или пешком?
— И так и так. Хочу посмотреть на дом, где квартиру получил, сохранился он или нет. Да и по другим местам проехаться. Интересно же. Потом к маме, она ждет.
Сходив в душ, там меня медсестра аккуратно протерла влажными салфетками, переодевшись в фирменную спортивную одежду, только один рукав оставил висеть свободно и, спустился вниз. У своей «бэхи» последней модели, облокотившись о правое крыло, скучал Стёпка, крутя на пальце связку ключей.
— Ну-ка, пусти инвалида за руль. Тем более ты выпил.
— А у тебя прав нет, — в ответ хмыкнул Стёпка, но связку кинул.
— Жарища. Лето какое-то аномальное, не находишь? — с прищуром посмотрев на стоявшее в зените солнце я открыл дверь, и сел в анатомическое сиденье.
— Угу, плавится всё… Включи кондер.
— Автомат… — я включил скорость и осторожно стронулся с места. Вторую руку я естественно тоже использовал, правда, не нагружая её. В принципе рана уже закрылась, всё-таки уже месяц прошел с момента ранения и можно было потихоньку нагружать плечо, чтобы оно пришло в форму, но массажист советовал делать это постепенно. Отправка в тот мир планировалась через две-три недели, так что за это время я должен был прийти в норму. Надеюсь за два месяца, что я отсутствую в том мире, ничего существенного там не произойдёт. Почему-то у меня была уверенность, что мы сможем перенестись туда.
— Да, различия той Москвы и этой, существенные, — со вздохом откинулся я на спинку кресла.
— Этот дом? — ткнул пальцем Степан в старый дом.
— Этот.
— Рам и стекол нет, похоже, под снос его. Странно, хороший дом. Сходишь?
— Нет, не хочется, поехали в парк. Прогуляться хочу.
Развернувшись, я направил машину к ближайшему парку, где мы с Анной так любили гулять в мои редкие появления в доме.
Оставив машину у тротуара, мы по одной из дорожек углубились в парк.
— Всё не так, мой был ухожен красиво, а тут стволы перекручены, заросло всё. Люди другие… страшно. Знаешь Стёп, если выбирать, где жить, я бы лучше остался там. Там… чище что ли?
В эту минуту тишину разорвал женский крик:
— Помогите!!!
Я сразу же бросился вперед, чуть помедлив за мной застучал подкованными ботинками Стёпа. Что я в нём уважаю, несмотря на неумение драться, он всегда встает рядом со мной плечом к плечу, и про него можно с уверенностью сказать, что он не подведёт. Если взять песню Высоцкого «Друг», то это про него.
Мы остановились на перекрестке, чтобы прислушаться.
— Там… Скинхеды, — сплюнул он, ткнув пальцем в сторону группы обритых парней в камуфляже и высоких армейский берцах.
— Пошли, — скомандовал я, и уверенно двинулся к компании. Не помедлив не секунды, Стёпка последовал за мной.
Слегка гортанный, какой-то «немецкий» смех прозвучал от компании, судя по людскому водовороту в середине группы, там что-то происходило, и происходило что-то нехорошее. Парк в это время был тих и безлюден, так что парни чувствовали себя спокойно.
— Что тут происходит? — добавил в голос командные интонации. Что-что, а голос я поставить успел, у меня даже лентяи из лётной обслуги со скоростью ракеты творить начинали.
— Вали куда шел, — последовал ответ от одного из заводил. Остальные окрысились и стали нас окружать. Парни расступились, и я увидел, кого они окружили, это были две девушки восточного вида.
Драться я не собирался, поэтому достав из-за пояса второй свой пистолет «Вальтер», который по моей просьбе вернул отец, он знал какое чувство беспомощности чувствовал солдат когда после войны резко остается без оружия, и взял на прицел говорившего. Суя по его виду и поведению, он тут был старшим.
Замелькавшие в руках абреков ножи, в основном бабочки, не оставили мне выбора. Автоматически я отметил, что если они бросятся скопом, то задавят меня просто массой, поэтому действовал без промедлений. С момента попадания в тот мир, некоторые стереотипы видения окружающей действительности у меня поменялись, и одно из них было уметь стрелять без промедления и последующих сожалений.
Главарь мгновенно обзавелся красной расширяющейся розой на белоснежной рубашке. Он как будто вздрогнул не только от попадания пули в левую сторону груди, но и от звука выстрела. Стрелять нас учили еще в Центре по Боевому Пилотированию, когда по моей просьбе, вернее продавливанию решения о обязательном штатном вооружении летного состава малогабаритными пистолет-пулеметами «Ласка», в Центре было организованно стрельбище, где опытные инструкторы натаскивали лётчиков в полном использовании всех свойств этого неплохого автомата.
Мне тоже пришлось сдавать зачеты по владению этого оружия, не с первого раза, но я это сделал. Так вот инструктор, списанный по ранению из десантников, старший лейтенант Хомята, тогда очень быстро отучил стрелять меня в голову, навеянное голливудскими блокбастерами. Так что теперь я уверенно, можно сказать даже на автоматизме стрелял только в грудь или в живот.
Вот и сейчас главарь, вздрогнув всем телом, выронил выкидной нож и, попытавшись поднять руку, чтобы приложить к ране, замертво рухнул на заплёванную окурками дорожку, раскроив голову о бордюр. Дальше время полетело вскачь. Все хачики вдруг пришли в движение, что послужило мне спусковым крючком. Я не ошибся, при жестком сопротивлении они сделали то, что делали всегда — начали разбегаться. Загрохотали выстрелы «вальтера». На каждого абрека я тратил одну пулю.
После того как я убил в главаря, то резко повернулся и одним выстрелом в грудь свалил ближайшего, и самого здорового абрека, заросшего по самые глаза короткой щетиной. Всего «черных» было девять человек… нет, не человек — абреков. Так вот, трое, вернее теперь уже двое, обходили справа, двое слева, и трое с выпученными глазами продолжали стоять у девушек рядом с трупом главаря. Двумя выстрелами сняв оставшихся двух справа, невысокого коротышку в отличном костюме с белоснежным платком в нагрудном кармане и худого, кривоногого хачика с выпуклыми глазами. После резко повернувшись, я стал стрелять в тех, что стояли у девушек, стараясь делать это так, чтобы не зацепить замерших в испуге с закрытыми глазами пострадавших девиц, то те двое слева побросав на ходу ножи и кастеты, брызнули в разные стороны. В основном от нас.
С этими троими впереди, уже начавшим движение чтобы убежать, я закончил быстро, поэтому на ходу выкинув из рукоятки опустевший магазин, вставил запасной и, перепрыгнув через бьющегося в конвульсии одного из последней тройки, бросился вслед за последними оставшимися двумя, крикнув на бегу Стёпке:
— Добей раненых!
Бежать долго не пришлось, деревья тут расступались, но было много кустарника, именно к нему они и неслись длинными прыжками. Абреки успели отбежать метров на сорок, когда остановившись, и уровняв дыхание, я снова взял их на прицел. Бежали они врозь, метрах в десяти друг от друга, поэтому мне пришлось быстро решать в кого стрелять первым. Одним выстрелом свалил того что бежал справа, потом повернувшись, в левого. Судя по воплю, попал не туда куда целился. Похоже, что в задницу, держался он именно за неё. Спокойно дойдя до правого, сделал контрольный в грудь, после чего направился к левому, в когда-то белоснежном костюме с красной розой в нагрудном кармане.