Нет, я не голодал: ни в долгом походе, ни в клинике, ни самостоятельно. Разве только пару раз не принимал пищу в течение двух суток, когда болел простудой, но этот срок голоданием-то разве считать можно? Просто не вижу необходимости и интереса в длительном отказе от пищи, от которой получаю немало удовольствия. Мне вполне достаточно знать, что кто-то на себе доказал возможность долгого голодания в условиях похода, и если случится мне оказаться в такой критической ситуации, то я обязательно вспомню об этом опыте и не пропаду. Но и людей этих я сумасшедшими не считаю. Наоборот, преклоняюсь перед их мужеством, стойкостью и терпением. Перед желанием лучше познать себя, преодолеть новый барьер и, пусть в ущерб своему времени, а возможно даже, и здоровью, показать на личном примере другим, как можно выжить в безысходной с общепринятой точки зрения экстремальной ситуации. И в то же время я хочу призвать к предельной осторожности тех, кто, вдохновлённый доступностью и внешней лёгкостью подобных испытаний, решится на подобное. Ведь понятно, не проконтролируешь и не приставишь врача ко всем тем, кто захочет испытать себя в «голодном» походе. И запретить их нельзя – нет у нас законов, запрещающих человеку измождать себя какими-то запредельными нагрузками. Но предостеречь можно. И лучше всего это сделать словами французского путешественника Алена Бомбара, в беспримерном подвиге которого многие черпают идеи и вдохновение для собственных экстремальных экспериментов:
«…мой опыт подтверждает также, что никто не может и не должен рисковать жизнью иначе как для общественной пользы… заклинаю вас, подумайте получше или обратитесь ко мне за советом. Обманутые миражом, увлечённые заманчивой идеей, вы поймёте всю серьёзность борьбы за жизнь лишь тогда, когда будет уже слишком поздно…»Глава 3. Мужество
Только дурак не бережёт свою жизнь. Истинное мужество заключается в том, чтобы быть верным себе и тому, что ты считаешь правильным…
Патриция Поттер «Ловец звёзд»
Удивительные вещи случаются порой в жизни. Вот в одной точке пространства и времени происходит нечто необычное, приковывающее внимание и требующее понимания. Ну уж такое уникальное и удивительное, что кажется, такого больше и быть не может, и вообще непонятно, как оно объявилось… Начинаешь его исследовать, и так и этак приглядываться, находить какие-то толкования тем или иным фактам, выстраивать логическую цепочку объяснения феномена. Ан, вдруг узнаёшь, что почти то же самое и практически в то же время происходит чуть ли не на другом конце земли. С фантастическим совпадением одних деталей и добавлением в стройное твоё разумение новых, требующих объяснения фактов. Что делать? Приходится мчаться туда, на другой конец света, чтобы изучать, добавлять и делать новые выводы. Такова жизнь исследователя!
Остаться человеком
Судьбе было угодно распорядиться так, что в июле 1984 года, в то же самое время, когда группа московских туристов на трёх байдарках, не имея с собой никаких продуктов и пытаясь лишний раз доказать себе и всему миру возможность долгого изнурительного похода без грамма пищи, штурмовала порожистую уральскую речку, за тысячи километров от Урала, на Камчатке, один на один с дикой природой оказался двенадцатилетний мальчик. У него тоже не было ни крошки хлеба, ни тёплых вещей. Случилось это не по его воле, и он, конечно, ничего не знал о различных методиках голодания.
Шестиклассник Саша Кормишин проводил лето в пионерском лагере маленького камчатского посёлка Ключи, в сотне километров от своего родного городка Усть-Камчатска. Как бывало не раз, он пошёл с товарищами после завтрака в лес за ягодами, да так увлёкся сбором сладкой голубицы, что незаметно оторвался от них и оказался один в лесу. Ни о чём поначалу не беспокоясь и продолжая срывать с кустов сочные ягоды, двинулся к дороге, но не нашёл её. Он решил, что идёт не в ту сторону, изменил направление, но снова на дорогу не вышел. А лагерь между тем находился совсем рядом, там были товарищи, обед, отдых. Но ему уготовано было другое – невиданное и, казалось бы, непосильное для подростка тяжелейшее испытание: десятки километров блуждания наугад в лесу, с комарами и медведями, холодом и голодом, наедине с одиночеством.
Его хватились в тот же день. Серьёзные поиски в лесу, а затем по всей округе с вертолёта начали только через сутки, когда не подтвердилось предположение, что паренёк просто сбежал из лагеря домой в Усть-Камчатск. Но они ни к чему не привели, хотя на Саше и была надета куртка ярко-красного цвета. Несмотря на то что поиски продолжались, уже на шестой день мало кто верил в их успех – слишком уж много в местных лесах медведей, да и потом, как можно выжить без еды, когда прошло столько времени, – ведь совсем ребёнок ещё.
А Саша ничего не знал об этих предположениях, как не знал и о начавшихся поисках. Бессмысленно метаясь по лесу и по нескольку раз меняя направление движения, он вконец запутался, перепугался и в итоге всё дальше и дальше уходил от лагеря, от ягодных мест, от людей. На третий день он понял, что заблудился, а на пятый – что находится в глубине леса. К этому моменту чувство голода, поначалу жутко обостряющееся лишь время от времени, перешло в постоянное, тупое и сильно травмирующее состояние.
– Я не знал, откуда пришёл и куда идти, – описывал потом его сам Саша, – плохо помню подробности моих тогдашних мытарств. Но отлично помню, что ужасно хотелось есть.
Это непреходящее чувство голода инстинктивно заставляло его то тянуть в рот сердцевину осоки, то лизать плоды медуницы. Потом ему повезло – поймал в ручье и съел небольшого гольца. Но это и всё! Пытался и птицу схватить, и зверька какого-то – естественно, безуспешно. Часто попадались грибы, но их он не ел, поскольку плохо знал и боялся отравиться. Примерно через неделю у него начались обмороки. Судя по всему, голодные обмороки.
– Вдруг в голову как ударит, и, чувствую, упал, – вспоминал он те моменты, – не могу встать, и глаза сами закрываются. Полежу минут пять, снова встаю и опять удар в голову! Тогда уже со всей силы встаю, похожу немного – и тогда ничего, голова вроде отходит и снова можно идти…
В первую неделю ему повезло – стояла тёплая, действительно летняя погода, а потом похолодало (всё-таки Тихий океан под боком) и к умопомрачительному чувству голода добавилась ещё и эта неприятность. Хотя она вряд ли осознавалась как серьёзная проблема двенадцатилетним мальчишкой, по-настоящему борющимся за свою жизнь, когда сходишь с ума от голода, да ещё в любой момент можешь нарваться на медведя. Просто холод органично добавился в весь тот ужас окружающего мира, который его не отпускал. А ведь были ещё безжалостные комары – не просто надоедающие, но доставляющие боль и сосущие кровь. В последние дни этого кошмара, когда он уже не знал, что из происходящего является бредом короткого погружения в сон, а что – действительностью, он потерял кеды и продолжал идти босиком. Так и шёл, и шёл, пока на пятнадцатый день своей удивительной эпопеи не оказался на берегу реки и не увидел на воде лодку с людьми. Тогда Саша закричал, что было силы. Закричал как только мог, и крик получился слабый. Но его услышали.
В усть-камчатской больнице, куда доставили его в тот же день, общее состояние мальчика оценили как «средней тяжести». Отметили небольшое повышение температуры тела, переохлаждение и повреждение ступней, потерю 15 килограммов из 35, которые он весил до «похода». Был сильно напуган и искусан комарами. Находясь некоторое время в больнице, много плакал, вскакивал по ночам. Но главное, он был жив. Жив!
Позже от специалистов я услышал: «Это поразительно, что он не прекращал движения! Хотя, по логике, ребёнок должен был бы остановиться, ожидая, что вот-вот придёт помощь, что его найдут. И если она не пришла бы в короткий срок – погиб бы, погиб непременно! А так его организм находился в состоянии постоянной борьбы за существование, все органы работали в обострённом режиме, потому что непонятная сила гнала его вперёд и вперёд».
Вот мы и пришли снова к этому удивительному феномену живого – спасительному и творящему истинные чудеса движению, к поразительному свойству живого существа не сдаваться и действовать, несмотря на, казалось бы, полную безысходность. И в итоге приводящему к спасению! Но что же это была за сила такая, которая гнала вперёд оказавшегося в гибельной ситуации двенадцатилетнего подростка? Страх перед смертью? Или, может быть, постоянное чувство голода заставляло его двигаться, чтобы найти что-нибудь пригодное в пищу?
Через год после этой эпопеи, когда мне довелось попасть на Камчатку и разыскать Сашу, он был уже, в общем, в порядке. И только периодические боли в ногах да вздрагивания по ночам всё же напоминали ему о жутком событии годовой давности. На мои философские вопросы ответил он с детской непосредственностью и простотой:
– Хотел выжить – вот и шёл. А если бы на месте сидел – вдруг меня не нашли бы? Умер бы тогда.
Потрясающе! У него ведь, оказывается, и мысли не было остановиться – и это несмотря на то, что через неделю начались обмороки, при которых только бы и полежать, отдохнуть. Он просто откуда-то, из самой глубины своего естества знал: надо идти. Чтобы выйти к людям. Чтобы выжить. И, особенно не задумываясь об этом, надеялся только на себя, на свои силы. Действительно поражает, что он не остановился, не стал ждать спасения. А шёл, практически нигде не задерживаясь надолго и без дела. Двигался до последнего дня: бежал, шёл, потом полз, – пока наконец не вышел к людям, пока не спасся сам. Сам!
Откуда это «просто знал»? Ведь никто никогда не говорил мальчику, что надо всегда бороться до конца, а это является самым трудным в такой ситуации. И книг Джека Лондона о борьбе за жизнь и им подобных литературных произведений, а уж тем более знаменитой книги французского путешественника-экстремала Алена Бомбара о возможностях выживания в чрезвычайных условиях он ещё не читал. Но именно это он делал! Наверное, животный инстинкт проснулся, включились дремлющие в каждом человеке огромные ресурсы. Но я не уверен, что большинство его сверстников, особенно выросших в высоких и надёжных коробках городов, выдержали бы такое испытание, что у них нашлись бы, включились бы эти ресурсы в аналогичной ситуации. Реализация таких возможностей на грани жизни и смерти в большой мере зависит от предшествующего жизненного опыта человека, его воспитания, окружения. От того, что за личность сложилась к этому моменту.