– Тебе ещё долго? – прохрипел я, практически потеряв голос.
– Спешу, как только могу! – отозвалась Тана, нанося удар за ударом по стволу.
Великан тоже времени даром не терял. Он пытался пробиться сквозь возведённую преграду со всей мощью, так что у меня разболелись руки. Чудовище порой замирало в нерешительности, но после обрушивалось на меня с новой силой. Оно вдруг издало угрожающий рёв, подпрыгнуло и ударило в щит со всей сокрушительной яростью, отдавшейся резкой болью у меня в плече.
– Aй!
Я упал на спину, и спасительный барьер растаял, впитавшись в землю. Впрочем, это дало Тане время, чтобы нанести последний удар, пока великан приходил в себя после нападения.
– Ты это сделала! – заорал я, когда щупальце или дерево (или чем бы оно ни было) с треском рухнуло на землю.
– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь!
Разумеется, ключ оказался на шее гигантской птицы, и она взлетела, когда дерево начало падать. Великану же хватило нескольких секунд, чтобы прийти в себя. Я догадывался, что его силы на исходе, и прыжком поднялся на ноги, а потом вытянул руку, преграждая путь птице, и успел создать новый щит – как раз вовремя, чтобы она «впечаталась» прямо в него со всего размаху. Последовал мощный удар, и меня окатило градом перьев.
Тана тоже времени не теряла. Её меч рассёк воздух и несколько ярких перьев в придачу. Золотой орёл издал душераздирающий вопль, но клинок Таны нисколько ему не повредил. Однако кое-что ей всё же удалось: цепь, висевшая на шее птицы, развалилась на две половинки, ключ соскочил с неё и со звоном покатился к моим ногам.
– Есть! – закричал я, подхватывая его.
– Тогда не зевай!
Звёздный свет стал таким ярким, что я боялся, что он попросту сожжёт нас, а великан приближался к старушке, всё ещё запертой в клетке. Я ринулся к ней (спасибо Тане, которая ухитрилась отогнать его своим гигантским оружием). У меня так тряслись руки, что я сомневался, что смогу справиться с замком.
– Я пропала! – стенала женщина. – Пропала!
– Немного веры в себя сейчас не помешает, сеньора, – прошипел я сквозь зубы.
Мне как раз удалось вставить ключ в замок, когда крик Таны заставил меня похолодеть. Но я дал себе слово – не смотреть, пока не открою клетку. Я скрестил пальцы на удачу – только бы не случилось чего-нибудь ещё!
– Вы свободны. Вы больше не в ловушке! – заверил я старушку.
Та взирала на меня с искренним непониманием. Когда она всё-таки вышла и приблизилась ко мне, я понял, что уже встречал её прежде. Не та ли это женщина, что ещё сегодня утром спрашивала, где рынок? Точно, она самая! Я и подумать не мог, что такая приятная дама могла погрузиться в столь невероятный кошмар.
Когда она наконец оказалась на свободе, её простая одежда превратилась в яркие перья, руки – в крылья, а нос удлинился подобно клюву.
– Спасибо вам! – пропела она самым сладким голосом, что я когда-либо слышал, а потом взмахнула крыльями и взмыла в воздух. Это был один из тех прекрасных моментов, которые хранятся в памяти всю жизнь… даже несмотря на то, что я остался во мраке, а надо мной навис великан. Я нервно сглотнул.
– Прости, Тана.
Разумеется, она мне не ответила: она меня уже не слышала. Последнее, что я увидел, была гигантская нога, пнувшая меня со всей силы.
Каникулы кончились
Я проснулся оттого, что вертелся в постели. Я вцепился в простыни и глубоко и часто задышал, чтобы заставить сердце перестать колотиться о рёбра так, что они начали болеть.
– Я жив. Я цел… – повторял я то и дело, как будто этот наговор помог бы избавиться от остатков кошмара. – Это всё неправда. Я жив. Я цел.
Смерть во сне ненастоящая и менее болезненная (в противном случае я бы уже не смог ничего рассказать). Однако она казалась достаточно реальной, чтобы весь день я чувствовал себя не в своей тарелке. Поэтому я со стоном откинулся на кровати и закрыл глаза. Ещё не рассвело, и я знал, что мне предстоит много дел, но каждый мускул в теле ныл, и живот немилосердно крутило. И кто надоумил меня в очередной раз ввязаться в опасную авантюру?! К тому же, когда я опять проснулся разбитым, и это необходимо было скрыть. Родители искренне считали, что у меня бессонница, поскольку я очень чувствительный, подвержен стрессу и всё в таком духе. Они готовы были поверить в какое угодно объяснение, которое звучит логичнее, чем «путешествие в чужие сны». И я их не виню.
То, чем заняты мы с Таной, не разглядеть невооружённым глазом – это вам не леворукость или гетерохромия[1]. Этот дар невозможно ни обнаружить, ни продемонстрировать специально, овладеть им – тоже невозможно. Мы не встречались с волшебниками, которые заколдовали нас, не сидели на магическом троне и не поиграли с таинственными реликвиями в древней гробнице. Мы просто такими родились. Поначалу я очень боялся, что родители посчитают, будто я всё выдумываю, и даже пробовал заглянуть в их сны…
Мне хватило одного раза. Во-первых, я там увидел такое, что ни один ребёнок не захочет узнать о родных: например, мама с удовольствием нападала на женщин в красных платьях, а отец весело танцевал под последний хит реггетона[2]. Эти образы я с радостью бы выкинул из памяти! Во-вторых, это совершенно бессмысленное занятие.
Как и большинство людей, мои родители забывают сны сразу после пробуждения, а если даже что-то и запомнят – эти образы туманны и непонятны, чтобы их пересказывать, но не помню, чтобы это помогало мне. Если бы были повнимательнее, то узнали бы, что со мной не так… По крайней мере, они перестали донимать меня разговорами о расстройстве сна, нервозности и прочих вещах, которые считали причиной моих недосыпов. Но хотя бы Лу мне верит. Поэтому моей сестре-близнецу хватило одного взгляда за завтраком, чтобы заподозрить неладное.
Люсия родилась на полчаса раньше меня и всегда гордилась этим, как будто сама была акушеркой при моём появлении на свет. Мы очень похожи: у нас обоих вьющиеся каштановые волосы, тёмно-голубые глаза, тонкие алые губы – даже одинаковая щёлка между передними зубами, поэтому, когда мы улыбаемся, кажемся младше, чем есть на самом деле. Мы могли бы быть полными близнецами, если бы не были мальчиком и девочкой. Однако многие наши родственники отмечают, что выражения лиц у нас разные: у меня – мечтательное, а у неё – серьёзное. Мы также учились на одной параллели в старших классах, где некоторые ребята пытались шутить над нами, называя «зловещими близнецами» и «детками под копирку». Они не говорили всерьёз, чтобы можно было на них обижаться, но с каждым разом смешки и подколки приходилось слушать всё чаще. Впрочем, мне всё равно нравился мой класс, мы научились ладить с однокашниками, но какая-то часть меня радовалась, что мы не увидимся с ними после переезда в Мадрид.
Я лишь надеялся, что «издевательства» не повторятся в колледже, а Лу – так просто была уверена. Её настрой отличался от моего: она была куда практичнее. Она даже провела многие часы в интернете в поисках причины того, что со мной творится. Я сам не то чтобы не интересовался, но не смог найти ничего подобного в книгах, как и не встретил никого сведущего. А когда я решил обратиться к «Гуглу»… мне выпали страницы, рассказывающие о Таро, астрологии и мистических явлениях. У Люсии всегда лучше получалось искать информацию в сети, но даже она не преуспела.
Сестра схватила мою миску и насыпала в неё хлопьев. Она любила так делать, а потом заливать завтрак огромным количеством молока, чем приводила меня в бешенство. И на сей раз ей удалось выдавить из меня измученную улыбку.
– Похоже, кое-кто не доползёт до пляжа в последний день каникул. Что было на этот раз?
– Старушка, запертая в клетке, и…
– А Тана там была? – перебила сестра.
– Да, она пришла.
– И что сказала?
– Что нужно убираться, – со вздохом признался я. – И что нет ничего плохого в том, чтобы оставить кого-то один на один с его кошмаром.
– А почему ты не послушался?
– Потому что…
– Потому что ты – упрямец, – снова перебила Люсия, так резко наклонив пакет молока, что то расплескалось по столу. Сестра взяла бумажную салфетку и тёрла пятна так тщательно, будто хотела провертеть дырку в скатерти. – Никто не страдает, если ему иногда снятся кошмары.
– Мы тоже.
– Ты так всю энергию растратишь, – добавила она, нахмурившись, – а потом весь день будешь едва волочить ноги.
– Да ничего страшного! К тому же у нас каникулы, – пожал плечами я. – Могу позволить себе немного утомиться.
– Знаю. Ты говорил то же самое, когда это случилось впервые.
Совершенно бесполезно было спорить с Люсией, которая так хорошо меня знала, что проще было попытаться одурачить самого себя, чем её. Я помню, так случилось два года назад, когда я встретил парня, который видел повторяющийся кошмар. Я хотел помочь ему и стал наведываться в его сны каждую ночь, пока не вымотался настолько, что перестал понимать, что вокруг происходит в реальной жизни. Если бы я вконец не обессилел, то продолжал бы в том же духе.
Повторяющиеся видения куда хуже обычных кошмаров. В них ты оказываешься в «белом безмолвии», где время еле движется. В них я совершенно бессилен: там ничего нет, кроме меня и моих мыслей, и каждая ночь будто длится неделю. Не знаю уж, как бы я выжил, если бы Тана меня не разыскала и не вытащила в более приятный сон, где я смог наконец отдохнуть.
Люсия так яростно перемешивала хлопья, что быстро вернула меня к реальности. Уж не знаю, огорчилась она или обрадовалась оттого, что мы подняли эту тему.
– Согласен, Лу, это глупо. Но это лишь сегодня. После завтрашней ночи я буду как огурчик. И не надо напоминать мне о том, какой я идиот: Тана уже это сделала.
– Именно это меня и радует, – отозвалась сестра с улыбкой, отправляя в рот полную ложку хлопьев.
Слова Люсии оказались куда ближе к правде, чем хотелось бы, и весь день я провалялся на песке, вместо того чтобы резвиться и кататься на волнах с сестрой. Я попытался поспать, но не вышло. Мама вернулась из бара с холодным кофе для себя и целой упаковкой лимонада, которую бросила на моё полотенце.