А потом приходит Кати и начинает хозяйничать. Она достает откуда-то маленький жужжащий ящик, и тот ползает по комнатам и наводит порядок. Чистит ковер. Убирает мои носки из-под кровати. А Кати открывает холодильник и выкладывает в него какие-то пакеты. Опять еду принесла. Когда я выхожу из ванной, чистый и побритый, Кати на меня даже не обращает внимания. Так, улыбается мельком и идет себе дальше по своим делам. Обходит меня, будто я вещь какая. Я говорю ей: «Доброе утро, Кати». А она только досадливо плечом дергает, словно от мухи отмахивается. И так же молча сгребает мою постель.
Когда она наклоняется, платье ее задирается, я вижу ее крепкие сильные ноги. Она запихивает постель в какую-то стеклянную дырку и чего-то там нажимает. А потом стелит свежие простыни. И я снова вижу ее ноги. И ткань натягивается на каких-то ее выпуклостях, и мне почему-то интересно за ней наблюдать и одновременно неловко. А еще я начинаю злиться — чего она тут хозяйничает, будто меня и нет вовсе? И я надеваю куртку и иду к двери.
— Ты куда собрался, Юджин? — вдруг спрашивает Кати, когда я берусь за ручку двери.
— Гулять, — просто отвечаю я.
— А почему так рано? — не отстает она.
— Потому что мне так хочется. — И я выхожу, оставив женщину стоять с раскрытым ртом и с подушкой в руках.
Потом она спохватывается.
— Доктор Генри будет недоволен! — кричит она из окна. — Тебе нельзя гулять так рано!
Я только дергаю плечом, отмахиваясь. Что мне теперь Генри? Я теперь другой. Я мужчина, а мужчине не пристало бояться. И я смело иду по дороге. И ухожу далеко, гораздо дальше угла. И ничуточки не боюсь заблудиться. Если я заблужусь, я спрошу у кого-нибудь дорогу. Это ведь так просто.
Я перехожу улицу, и все машины останавливаются, пропуская меня. Я улыбаюсь им. Не потому, что так учил Генри. Просто потому, что мне хорошо. Из-за стекла одной из машин я вижу чью-то ответную улыбку. Я иду и иду, никуда не сворачивая, пока не добираюсь до большого места, которое все поросло деревьями. Между деревьями проложены красивые каменные дорожки. Я вступаю под сень листьев. Эти деревья совсем не такие, как у меня во дворе. Они раскидистые и высоченные. Сквозь них почти не видно солнца. Только отдельные лучики просачиваются через листву и играют в салочки на дорожке. Пряный запах земли и свежескошенной травы касается меня. Я купаюсь в нем, млея от удовольствия. Я улыбаюсь озабоченной женщине, что торопливо идет навстречу. Она машинально отвечает на мою улыбку, а потом озадаченно оглядывается мне вслед. Затылком я чувствую ее взгляд. Кто знает, может быть, когда-то очень давно, в другой жизни, я нравился женщинам? Даже не могу представить, каково это — нравиться кому-либо. И я беззаботно иду дальше, петляя по дорожкам вокруг стволов.
А потом выхожу на шумную улицу, и покупаю в передвижном магазинчике на колесах огромное мороженое. Сажусь на резную металлическую лавочку и не спеша, наслаждаясь каждым кусочком, съедаю его. На меня никто не обращает внимания. Люди вокруг торопятся по своим делам. Мимо проносятся разноцветные машины. Я разглядываю прохожих. Люди все такие разные. Мне нравится угадывать, что они сейчас чувствуют. Кажется, я теперь немного способен на это. Вот девушка в потешных кожаных шортах и полупрозрачной майке шустро лавирует в толпе, уворачиваясь от встречных. Она озабочена чем-то. Кажется, опаздывает, но одновременно переживает внутри что-то приятное. Не могу понять, что именно. Похоже на то, будто я сон вспоминаю. Не вспомнишь, что видел, только знаешь, что видел очень хорошее. И от этого тепло на душе. Девушка чувствует мой взгляд, на ходу крутит головой, определяя его источник. Находит меня. На мгновенье наши взгляды встречаются. Читаю в ее глазах удивление, вопрос, радостное ожидание. Потом она мчится дальше. Я для нее — не более, чем мужчина, что обратил на нее внимание на улице. В день ей таких, наверное, встречаются десятками.
А вот грузный мужчина средних лет. Идет уверенно, не спеша. Поигрывает брелком на пальце. От него веет благодушием. Наверное, только что позавтракал в каком-то ресторанчике. Он садится в большое серое авто и машина слегка проседает под его весом. Машина совсем новая. От этого мужчина горд собой и ему все по плечу. А может, я это просто выдумал?
Я снова встаю и бесцельно бреду дальше. И все краски, все звуки, все запахи вокруг сжимаются в упругий водоворот и вливаются в меня, как распахнутую воронку. И я чувствую, что свободен. Я, как все, могу идти куда хочу, хоть на край света. И, быть может, я даже найду женщину, которая будет улыбаться и нежно обнимать меня. При мысли о женщине перед глазами снова встают крепкие ноги Кати под туго натянутым платьем. Я трясу головой, отгоняя видение. Моя женщина не должна быть такой холодной и равнодушной, как Кати.
Когда я поворачиваю за угол, то вижу, как за мной потихоньку едет черно-белая машина. Я помню, что это такое. На этаком страшилище меня однажды привозили назад, домой, когда я заблудился.
Я грустно вздыхаю. Похоже, моей прогулке пришел конец.
Машина обгоняет меня и из нее выбирается человек в синей форме, весь увешанный какими-то блестящими штуками. Откуда-то я знаю, что с этими штуками на поясе лучше не связываться.
— Гуляешь, парень? — спрашивает полицейский, преграждая мне дорогу.
Я останавливаюсь.
— Гуляю.
— Ты слишком далеко забрался, дружок, — говорит полицейский. — Давай-ка мы тебя домой отвезем. А то как бы чего не вышло.
Не знаю почему, но мне не нравится его улыбка. И то, что внутри — тоже. Кажется, он готов сделать мне больно. Я непроизвольно сжимаюсь. Полицейский кладет мне руку на плечо. Рука у него тяжелая. И теплая. Я чувствую ее тепла даже через куртку. Я вдруг вспоминаю, что я мужчина. И что я обещал себе не бояться.
— Я с вами не пойду, — говорю. И даже удивляюсь слегка — как это у меня естественно вышло.
Полицейский растерян. Оглядывается на свою машину.
— Что там, Вэл? — кричат ему оттуда.
— Да вот, идти не хочет… — отвечает полисмен.
— Дай ему по башке шокером, и вся недолга, — отзывается голос.
Мужчина в синей одежде снова поворачивается ко мне. Неуверенно тянется к поясу, к одной из своих непонятных штук.
— Пойдем лучше по-хорошему, парень, — просит он. — Тебя ведь Юджином зовут?
— Капитан Уэллс, личный номер 93/222/384. Третья эскадрилья второго авиакрыла, «Нимиц», планета базирования Джорджия, — совершенно неожиданно для себя выпаливаю я. Совсем как тогда, когда познакомился с Сергеем.
Коп размышляет. Снова оглядывается на машину.
— Ну что там, Вэл? Чего ты возишься?
— Он вроде бы из вояк! — отвечает коп. — Может, ну его к чертям? Пускай военные сами с ним нянчатся!
— Вэл, да он же псих! Тащи его сюда, пока не натворил чего!
— Ладно… — неохотно бурчит полицейский и осторожно тянет меня за плечо.
Что-то или кто-то просыпается во мне, и я становлюсь стальным, а вместо рук у меня — грозное оружие. Я классифицирую цель и готов открыть огонь. Ноги мои, точнее, стальные опоры с шипованными подошвами, вросли в мостовую.
Я произношу металлическим голосом:
— Военнослужащие не относятся к юрисдикции гражданских властей. Я вправе оказать сопротивление аресту с применением всех имеющихся средств, включая оружие. Это официальное предупреждение, рядовой.
И полицейский отпускает меня. Он все равно не может сдвинуть меня с места. Такую махину, как я, даже его автомобиль не стронет. Он озадаченно смотрит на меня, а потом машет рукой и идет прочь.
— Ты чего, сдрейфил? — слышу я голос его напарника.
— Пусть это дерьмо вояки сами разгребают. Не хватало еще от психа по кумполу схлопотать. Им ведь никто не указ, сам знаешь. Смотри, как напружинился, отморозок.
— Лейтенант не обрадуется, — предупреждает напарник.
— Плевать. Здоровье — оно одно. Поехали.
Черно-белая машина срывается с места и я остаюсь один. И через мгновенье снова становлюсь человеком, который в растерянности стоит на тротуаре и жмурится от солнца. И спешащие люди обтекают меня живым ручьем, как будто ничего и не было.
Я делаю шаг. Другой. Перехожу улицу. Снова иду, куда глаза глядят. Ошеломление от странного состояния сменяется мальчишеским восторгом. Я — мужчина! Я никого не боюсь. И я свободен. Как все.
Глава 12Странная это штука — любовь
На следующий день я ухожу из дому, не дожидаясь Кати. Что-то подталкивает меня. Мне не сидится на месте. Я наспех проглатываю яичницу и даже не допиваю сок. Голос внутри, точнее, не голос, но что-то такое, чего я не могу описать, влечет меня за собой, рождая внутри какое-то радостное нетерпение. Я ему не сопротивляюсь. Может быть, то, что со мной происходит, как-то связано с ним. Мне стоит только захотеть что-то вспомнить — и это тут же встает перед глазами. Все равно что книгу из шкафа достать. К примеру, я помню весь вчерашний день, до мельчайших деталей. Вчера я бродил по городу, пока не устал. А потом незаметно вышел к своей калитке. Прямо к своему дому. И смотрел разные программы по визору, стараясь выбирать те, которые про женщин. Были даже такие, в которых женщины оставались совсем без одежды. Когда я на них смотрел, внутри у меня что-то ломалось. Словно я должен что-то сделать и хочу этого, но не знаю — что именно. И мой голос тоже хочет узнать — что. Я чувствую это.
Я покупаю мороженое у недовольного Ахмада и отправляюсь в путь. На этот раз иду совсем в другую сторону. Я жадно исследую новый для себя мир. Иду быстрым шагом, останавливаясь только затем, чтобы пропустить машину на перекрестке. Вид домов и ярких вывесок становится для меня почти привычным. Теперь я больше наблюдаю за людьми. Не всем это нравится. Некоторые отвечают на мой интерес вызывающим взглядом. Тогда я улыбаюсь и перестаю на них смотреть. Я не хочу ни с кем ссориться.
Странно, но обнимающихся парочек на улице сегодня я не встретил. Наверное, это от того, что еще слишком рано. Люди вокруг куда-то спешат. Меня обдает волнами чужой озабоченности. Вижу, как впереди идущий мужчина бросает обертку от съеденного пирожка в какую-то квадратную дырку с рисунком. Потом смотрю на зажатые в руке бумажки от своего моро