А внизу-то, внизу! Пашни и огороды, сады и озёра, деревенские хижины и старинные замки - всё это, маленькое, игрушечное, несётся ему навстречу и тут же остаётся позади.
Всё было бы хорошо, только вот с едой туговато. Нильсу приходилось частенько голодать. Иногда, правда, он находил старые перезимовавшие плоды шиповника, иногда несколько зёрнышек тмина. Порой Мортену удавалось выпросить для Нильса парочку лесных орешков у белочек.
Однажды гуси бродили в полях неподалёку от заросшего, напоминавшего лес, густого парка, который окружал замок Эведсклостер. Нильс отправился в парк поглядеть, нет ли там чего-нибудь съедобного.
Вскоре к нему подошла Акка.
- Ты слишком беспечен, Тумметогг,- сказала она строго.
- Что ты имеешь в виду?
- Разве ты не знаешь, сколько у тебя врагов?
- Врагов? Кто же эти враги, Акка?
- В парке могут оказаться куницы. Они злы и беспощадны. Они ещё хуже лис. Да и лисья нора может быть где-нибудь под корнями старых деревьев.
- А если залезть на каменную ограду? Они меня не достанут?
- Они-то - нет, но зато до тебя немедленно доберётся ласка. Ласки знаешь какие? В самую маленькую щёлочку пролезут. А выдры?
- А что - выдры?
- Их надо опасаться, когда находишься на берегу озера. Ты и не заметишь, как какая-нибудь выдра подкрадётся - и цап! Костей не соберёшь. И ещё…
- А ещё-то кто? - перебил её Нильс.
- Гадюки. Будь осторожен, не ложись отдыхать на кучу прошлогодней листвы. В листве может оказаться гадюка, которая там зимовала. И ещё на открытых местах опасайся ястребов и орлов и всяких других хищных птиц. И знаешь что: не доверяй сорокам и воронам.
- А сороки разве опасны?
- Сороки такие обманщицы, такие лгуньи!
«Ну всё,- подумал Нильс.- Я пропал! Хочешь не хочешь, а уж кто-нибудь да слопает!»
Без всякой надежды он спросил Акку:
- Как же мне от них уберечься?
- Я тебе дам добрый совет,- сказала Акка.- Попробуй подружиться со всяким мелким лесным народцем.
- С кем же это?
- Ну, например, с белками и зайцами. Или с разными пичужками: синицами, зябликами, жаворонками.
- И какая же от них польза?
- Они предупредить смогут в случае опасности или, если что, в норке своей укроют. Или вот, например, муравьи. Опасайся их. Тебя, маленького, они могут больно искусать.
Так и случилось однажды. Муравьи ещё только просыпались от зимней спячки. Нильс в поисках орешков разворошил палочкой муравьиную кучу…
Что тут началось! Целые полчища муравьёв-солдат набросились на него. Бедный мальчик вернулся в стаю весь распухший от укусов.
2
Тогда-то он и понял, как права была Акка, и решил для начала подружиться с Сирле, супругом молодой бельчихи, и поговорить с ним: не согласятся ли белки оказывать ему поддержку?
Он разыскал дерево, где располагалось дупло беличьей четы.
Из дупла выглядывали крошечные бельчатки.
- Эй, мелюзга! - крикнул Нильс.- А где ваш папа Сирле?
- Мы не знаем, мы не знаем,- запищали бельчатки.- Папы нет. Мамы нет. Наверно, в орешнике. Наверно, в орешнике. Нас пока туда не пускают. Не пускают. Мы хотим туда. А нам не позволяют. Мы маленькие. Мы ещё маленькие.
Нильс спустился с дерева и пошёл искать орешник. Но в орешнике никого не было. Там было темно, пахло прелой прошлогодней листвой и дождевыми червями. На ветках не было решительно ни одного орешка.
«Вот пострелята!» - подумал Нильс и отправился дальше на поиски Сирле.
Вдруг что-то замелькало и завертелось на высокой ели у него над головой. Раздалось оглушительное стрекотание.
- Привет, Тумметотт, привет, Тумметотт!
Это, сидя на суку, стрекотала сорока.
- Далеко ли собрался?
Забыв, что Акка не советовала вступать в разговоры с сороками, он остановился.
- Я ищу Сирле и его супругу,- сказал он.- Ты не знаешь, где они могут быть?
- Знаю, знаю,- сказала сорока.
Она стала бросать еловые шишки, как бы указывая направление - в глубь леса.
Целый час бродил Нильс по лесу, совсем было заблудился и с трудом нашёл дорогу назад. Конечно, в лесной чаще никакого Сирле не было. Тут-то он вспомнил, как Акка сказала: «Не доверяй сорокам и воронам».
Усталый и голодный, вернулся он к дуплу. На ветке как ни в чём не бывало сидел Сирле.
Нильс тихо и робко высказал ему свою просьбу.
- Что?! - возмутился Сирле.- Ты ждёшь, что я, и моя родня, и другие мелкие зверушки будут тебя поддерживать? И не мечтай!
- Отчего же? - печально спросил Нильс.
- Может, ты думаешь, мы не знаем, что Тумметотт и Нильс - Гусиный пастух один и тот же человек?
- Да, ты прав,- потупился Нильс.
- Так вот, разве это не ты прошлым летом разорял птичьи гнёзда? Не ты разбил яйца, которые высиживала скворчиха? Не ты ловил и сажал в клетки белок, да ещё потешался над ними?
Нильс молчал.
А что скажешь? Он. Конечно, он. Но ведь он уже оставил все свои проделки. И столько всего понял. Нильс больше никому не причинит зла!
- Довольствуйся тем, что мы не прогоняем тебя отсюда,- жёстко сказал Сирле и скрылся в дупле.
«Да,- думал Нильс,- вот почему Акка ничего не говорит мне о том, чтобы я остался в стае. Плохая у меня слава. И в этом виноват я сам».
Мальчик горестно вздохнул.
3
Но никогда не знаешь, как дальше обернутся дела…
А случилось вот что. В зарослях орешника неподалёку от озера Вомбшён деревенские ребятишки подобрали бельчонка. Маленького, почти голенького, видно, недавно родившегося.
- Что будем с ним делать, Ларе? - спросила девочка.
- Как что? - откликнулся её братец.- Что ты спрашиваешь, Грета, посадим в клетку. Будем кормить. Бельчонок подрастёт, будет прыгать по клетке, крутить колесо, а мы позабавимся.
- Послушай, Ларе,- сказала девочка с некоторым сомнением,- ведь у него, наверно, где-то есть мама.
- Ну и что? Мы же будем его кормить и поить. Ты будешь его мама, а я - папа.
- Что ж, давай,- нехотя согласилась Грета.
Дети устроили бельчонку уютный домик, очистив старую беличью клетку.
Они приладили к ней колесо, выстлали пол сухой травой, поставили блюдечко с молоком, положили несколько орешков.
Но бельчонок к еде не притрагивался, он забился в угол домика, печально глядел на своих «благодетелей» и время от времени тихонько повизгивал, точно звал маму.
А в доме готовились к празднику - дню рождения хозяина, отца Греты и Ларса.
Мать и тётушка жарили и пекли на кухне, надо было им помочь, и детей вскоре позвали.
Ларе был послан за дровами для плиты, а Грета - в погреб за маслом для теста.
И дети забыли о маленьком зверьке, которого посадили под замок. Никто-никто за весь вечер и не вспомнил, и не подумал, каково-то ему в неволе!
А бельчонок всё плакал и плакал и звал маму, и ни одна живая душа не слышала его.
А дальше… а дальше случилось то, что случилось. И никто этого не видел, потому что все возились на кухне у плиты. А видела только старая бабушка, у которой уже не было сил заниматься спряпнёй. Молодые хозяйки завозились дотемна, а старушка, которой нисколечко не хотелось спать, пододвинула стул к окошку в гостевой горнице и стала смотреть на двор. Из открытых дверей кухни на дорожку лился яркий свет. О том, что произошло на дворе и что она там ночью увидела, старушка рассказала всему семейству утром за праздничным завтраком. Только ей никто не поверил.
- Матушка, вам это всё приснилось,- сказал ей сын,- уверяю вас, потому что такого не могло быть, не о чем и толковать.
Старушка промолчала. После завтрака все гурьбой отправились посмотреть, как поживает пойманный бельчонок. Странное дело! Два прутика в колесе оказались перепиленными, и никакого бельчонка в домике не было и в помине.
- Куда же девался бельчонок? - растерянно спросила Грета.
- Так я же говорю вам, бельчонка унёс домовой! - стояла на своём бабушка.
Все опять подняли её на смех.
Но факт оставался фактом: клетка была сломана, и зверёк исчез.
4
А дело было так. Печальный Нильс брёл по лесу, низко опустив голову. Подумать только, до чего он дожил! Разве раньше стерпел бы он такие слова? Да и от кого? От какой-то белки! Показал бы он раньше этому Сирле! Но как же ему теперь быть? Как убедить всех этих белок-зайцев, жаворонков-зябликов, что Нильс Хольгерссон больше никогда-никогда в жизни не причинит вреда ни одному живому существу. Он сам узнал, что значит быть слабым и беззащитным. Но как им объяснишь? Слишком много дурного успел он сделать за свою короткую жизнь. Видно, мало было раскаяться, должно было пройти время, чтобы все убедились, что Нильс… Впрочем, пока он не Нильс. Пока он Тумметотт, которого и гуси-то, может быть, не возьмут с собой в Лапландию, пока он Тумметотт, который и родной матери не посмеет показаться на глаза…
Так он брёл в задумчивости, сам не зная куда, довольно долго. Еда ему не попадалась. Только встретился прозрачный ручеёк. Из него Нильс попил и погляделся, как в зеркало, в его светлую воду. Ничего не изменилось за это время. Всё тот же веснушчатый нос. И прямые льняные волосы. И всё такой же он маленький, каким сделал его домовой…
День уже клонился к вечеру, и Нильс, голодный и уставший, вдруг понял, что не знает дороги назад к озеру Вомбшён. На мгновение ему показалось, что где-то вдали послышался голос Мортена, который кричал: «Я здесь! Где ты? Я здесь! Где ты?» Но потом всё смолкло.
И тут он увидел на земле белую пушинку. Чуть поодаль лежала ещё одна.
- Ага! - догадался Нильс.- Мортен-гусь искал меня в лесу и на всякий случай бросал белые пушинки, чтобы показать мне дорогу.
Он весело побежал от пушинки к пушинке, но к вечеру, как назло, поднялся ветер, лёгкие пушинки завертелись вихрем в воздухе вместе с сухими прошлогодними листьями и жухлой травой. Нильс был в отчаянии, больше ему ничто не указывало путь.
Он взобрался на кочку, где было посуше, сел и пригорюнился.