Путешествие рок-дилетанта. (часть 1) — страница 4 из 28

Все это было заложено в псевдониме, избранном РД на заре своего нового увлечения. Он уже чувствовал, что, назвавшись так, не бросит дело на полпути, не останется дилетантом, а начнет медленно, но верно исследовать неведомый мир, как профессор Челленджер в одном из любимых с детства романов Конан-Дойла.

Глава III. РД: Дискотека крупным планом.

Можно ли писать о том, что знаешь так же глубоко, как большинство читающей публики? Точнее, так же неглубоко.

Можно, если есть слова. Слова возникают, если есть мысли. Мысли же рождаются благодаря чувствам. Все очень просто.

Чувства у меня определенно имелись. Они возникали всякий раз, когда я видел на улице хозяйственные сумки с изображениями Боярского и Пугачевой, когда прочитывал незнакомые слова на импортных кофточках, когда пытался вникнуть в смысл текстов, исполняемых под электрогитарный рев, когда виновато топтался под музыку в молодежной компании рядом с юношами и девушками, чьи движения вызывали во мне зависть и стыд.

Безнадежное чувство отчаяния обуревало меня, когда я видел на экране телевизора двух английских красоток - черненькую и беленькую, у которых не было даже имен, а только чувственное наименование KISS, и которые удивительно синхронно и зеркально-симметрично производили движения руками, ногами, телом… Возникало также ощущение предательства, так как я понимал, что это доставляет мне удовольствие.

«Куда мы катимся?» - спрашивал я себя, но телевизора не выключал.

Короче говоря, я решил выставить себя на посмешище. Во-первых, потому что хотел вникнуть в проблему отцов и детей. Во-вторых, по моей склонности ко всякой новой деятельности.

Я сказал себе, что не буду врать. То есть буду писать, что вижу и как вижу.

Меня ободряли, говоря. Что нет ничего ценнее свежего взгляда и не обязательно быть курицей, чтобы судить о качествах снесенного яйца.

Ну, насчет своей свежести я иллюзий не питал.

У меня было впечатление, что я высаживаюсь на Марс без знания языка и копейки марсианских денег, чтобы вступать в контакт и писать об этом репортажи.

Моя дочь в это время сдавала сессию в институте и сидела над конспектами лекций со стереонаушниками на голове. Она говорила, что BEATLES помогают ей усваивать теоретическую механику.

Для начала я восстановил собственные скудные впечатления, связанные с рок-музыкой.

Это было в 1056 году. Я жил тогда во Владивостоке и учился в девятом классе девятой школы.

И вот однажды в бухту Золотой Рог вошел ослепительный лайнер «Грузия», который привез наших олимпийцев из далекой Австралии, из Мельбурна, с XVI Олимпийских игр.

Наши олимпийцы только что блестяще там выступили. Владимир Куц, Лариса Латынина, Вячеслав Иванов и многие другие.

Естественно, весь Владивосток встречал «Грузию» у причала. Была зима, и загорелые спортсмены, приплывшие из Южного полушария, казались нам богами, спустившимися на землю. Они весело помахивали руками с высокого борта теплохода. Хлопал на ветру красный транспарант, гремел духовой оркестр военных моряков.

Я тоже стоял на причале, ибо активно занимался тогда спортом, и мне хотелось взглянуть на своих кумиров.

Олимпийцев радушно принимали в школах, воинских частях, клубах и даже на квартирах.

Случилось так, что мой отец был близко знаком с Николаем Георгиевичем Озолиным, бывшим рекордсменом страны по прыжкам с шестом, одним из руководителей нашей спортивной делегации. Ныне Николай Георгиевич - доктор педагогических наук, профессор Государственного центрального института физической культуры. Его рекорд послевоенной поры превышен уже более чем не полтора метра.

Озолин с группой своих подопечных оказался у нас дома. Мы сидели за столом, обедали и слушали рассказы об Австралии и спортивных соревнованиях.

И вот, когда речь зашла о западных нравах и развлечениях, бывших тогда для нас тайной за семью печатями, появилась небольшая пластинка, которую поставили на проигрыватель. Двое совсем молодых людей, знаменитых в мире спорта, - гимнастка Полина Астахова и рекордсмен страны по тройному прыжку Олег Федосеев - вышли на свободное место и, к нашему восторгу и изумлению, показали нам танец, который они называли «рок-н-ролл», что означало вроде бы «качаться и крутиться».

Крутились они как бешеные. На Полите Астаховой была юбочка колокольчиком, как на Людмиле Гурченко в «Карнавальной ночи», тогда была такая мода, а Олег - в узких брюках, тоже, кстати сказать, виденных нами впервые - он подкидывал, переворачивал и вращал партнершу, успевая при этом проделывать ногами что-то умопомрачительное.

Все это происходило под скрежещущую, ударявшую в уши музыку, на фоне которой хриплый голос в яростном ритме отсчитывал по-английски: “One, two, three o`clock! Four o`clock - rock!”

Тогда я, кажется, не поинтересовался, как называется это музыкальное произведение и кто его исполняет. Только теперь, услышав у коллекционеров запавший мне в душу ритм, я узнал, что это был Билл Хейли с его знаменитым «Роком вокруг часов».

Помнится, все тогда очень смеялись, а больше всех Астахова и Федосеев. Они плясали рок филигранно - координации им было не занимать, гибкости и молодости тем более, - но в то же время слегка пародировали заокеанскую публику, с которой они познакомились в Мельбурне.

Потом мы гадали. Сколько продержится это увлечение. Было высказано мнение, что через год рок-н-ролл отомрет, потому что на смену ему придет что-нибудь еще более дурацкое. Хотя, честно признаюсь, рок в исполнении олимпийцев мне понравился. Я как сейчас вижу их спортивные фигуры, смеющиеся загорелые лица. Говоря избитыми штампами, это был праздник молодости, красоты и здоровья.

У Полины Астаховой в сумочке лежала олимпийская медаль.

Если бы я знал тогда, что четверть века спустя мне придется вспоминать об этом - и совсем не в связи с историей нашего спорта или с моей личной биографией, а благодаря той заморской пластинке с металлическим голосом Билла Хейли, которая причисляется ныне к классике рок-музыки!

Тем не менее я все же лично присутствовал при рождении этого явления, чем не могут похвастать многие молодые читатели.

Между прочим, как я сейчас понял, та встреча с олимпийцами была, по сути дела, дискотекой в миниатюре. Собравшиеся прослушали рассказ о новом музыкальном явлении, сопровождавшийся показом модного танца, которые при желании могли повторить.

Правда, до рождения слова «дискотека» было еще довольно далеко.

Слово это взорвалось в общественном сознании, точно атомная бомба.

– Вы слышали о дискотеках?

– Дискотека? Что это такое?

– Ну как же! Дискотеки теперь всюду!

– Как мы могли жить без дискотек?!

Страшно было об этом подумать, но - жили. Жили также без джинсов, жевательной резинки и пепси-колы. Некоторые и сейчас живут. Но таких мало.

Жили без коктейль-баров, стереосистем, глянца на обложках, летающих тарелок и сексуальной революции.

Просто - жили. Мучились и надеялись, что когда-нибудь придет настоящее человеческое счастье в виде сигарет “Camel”, рюмки “Martini” и журнала “Playboy”…

«Стоп! - сказал мне внутренний голос. - Ты становишься злым и необъективным. Разве ты отказался бы от этих сигарет? Тем более от этой рюмки? Просто их нет у тебя. Потому ты и гневаешься…»

«Помалкивай» - крикнул я внутреннему голосу и расстроился.

Неужели он прав?

Но вернемся к дискотекам.

Поначалу, исследуя этимологию этого слова, я предположил, что дискотека, по аналогии с библиотекой, картотекой или пинакотекой (здесь уместно заглянуть в словарь иностранных слов), есть собрание грампластинок, по-нынешнему - дисков.

Я ошибался. Если дискотека и собрание, то только не дисков, а молодых людей, которые слушают музыку, смотрят слайды и танцуют. В перерывах они пьют пепси-колу и едят пирожные.

Во времена моей молодости мы тоже собирались на танцевальные вечера. Правда, не было слайдов и пепси-колы. Но достаточно ли их присутствия, чтобы переименовывать танцу в дискотеку?

Когда я обращался с этим наивным вопросом к юношам и девушкам, на меня смотрели снисходительно. Что, мол, с него взять? Вообще, у них не укладывалось в мозгу, что я мог когда-нибудь танцевать.

Одна девушка девятнадцати лет сказала определенно:

– Вам уже сорок. Вы свое взяли и должны уступить нам дорогу.

Я понял, что она обращается ко мне как к представителю поколения, и сказал:

– Может быть, я свое взял. Но я еще не отдал. Так что вы берите, девушка, берите, пока не поздно!

Продолжая исследование дискотеки и отличий ее от обыкновенных танцев, я включил телевизор. Мне сказали, что на телевидении есть такая передача «Дискотека».

Сам этот факт уже указывал на то, что дискотека - это не танцы. В самом деле, трудно предположить, чтобы танцы моей молодости транслировались по телевидению как хоккей. Хотя, ей-богу, пара-тройка драк на танцплощадке, которые я помню до сих пор, наверняка украсили бы собой любой хоккей.

Итак, передавали дискотеку.

Молодой человек с микрофоном, лениво танцуя, приближался к группе юношей и девушек, которые тоже покачивались под музыку. Не переставая танцевать, они вступили в беседу.

– Назовите ансамбли и исполнителей на букву «м»?

– Маккартни! МАШИНА ВРЕМЕНИ! Макаревич! Поль Мориа! Махавишну! - бодро отвечали танцующие.

– Спасибо! Я удовлетворен! - сказал ведущий и отплыл.

Он-то был удовлетворен, а я нет. Во-первых, почему именно на «м»? Есть и другие буквы. Во-вторых, зачем они ему? В-третьих, кто такие эти Макаревич и Махавишну?

Потом я узнал, что это такая викторина. Предыдущие буквы я пропустил.

Далее они еще потанцевали. Затем ведущий пустился в непонятные мне рассуждения относительно рок-музыки. Танцующие поддакивали, иногда несмело возражали.

Вдруг, как гром среди ясного неба, раздался женский голос:

– А вам не кажется, что вы не совсем точно определяете границу между «ритм-энд-блюзом» и «тяжелым роком»?