— Всем, всем!.. Слушайте Восьмой Город! Смерти нет! Смерть побеждена. Сегодня пять бессмертных пришли к нам на Биологическую Сторону… Им по двести пятьдесят лет. Им по двести пятьдесят лет!.. Они здоровы и молоды… Они вышли всех сделать бессмертными!.. Нет старости, нет смерти!..
Был момент, когда все население Земли перестало двигаться. Так напряженно, так жадно, боясь проронить слово, слушали голос из Восьмого Города. Миллионы маленьких резонаторов в нижних, верхних и средних городах, во всех поясах земного шара, везде, где только могли быть услышаны человеком, одновременно повторяли:
— Нет старости! Нет смерти!..
Среди блестящих, чистых и светлых заводов, в вагонах-снарядах магнитных дорог, на бесчисленных летательных машинах, метеорами мчащихся в самых высоких слоях атмосферы, и реками льющихся улицах, в глубочайших шахтах, по всем направлениям земных недр, среди леса стальных мачт магнитных установок обоих полюсов, за толстой броней наполненных жидким гелием стен мегурановых заводов, — везде миллиарды человеческих сердец сжались в предчувствии чего-то сладостно-жуткого. Были забыты все дела и интересы. Как будто только сейчас проснувшись от глубокого сна, все в оцепенении слушали невероятную, великую весть.
Ясно осозналось всеми, что настоящий момент есть начало какой-то совсем новой эры, что весь многотысячелетний труд истекавших потом и кровью человеческих поколений имел единственной своей, хотя и неосознанной, целью — личное бессмертие. На самой ранней ступени культуры эта цель была уже сокровенной мечтой человека. И недаром человек наделял бессмертием своих богов, создавал религии, сулившие ему загробную жизнь. Не загробной жизни желал он, а горячего солнца, свежего воздуха, теплой постели на ночь, сытного обеда после трудового дня, сладкой боли творчества, наслаждений, право на которые он завоевал. Даже со страданием не хотел он расставаться. Он не желал ложиться в могилу. Он хотел ласки, дружбы, хотел радостной физической любви. Жаждал движения все вперед и вперед, хотел быть участником в сборе посеянной им жатвы. И вместо того, точно разрушаемый смертельным ядом, заживо разлагался. Яблоня, им посаженная, давала плоды только на его могиле…
А теперь — теперь все громче и настойчивее кричал на весь земной шар голос из Восьмого Города:
— Слушайте! Никто не будет стариться и умирать. Мы будем бессмертны… Слушай-те! Никто не…
Голос внезапно прервался. Странный треск шел из умолкших рупоров. Потом все стихло. Тишина продолжалась несколько секунд. Опять появился сигнал Восьмого Города. Другой, резкий, металлический голос внятно сказал:
— Слушайте! Успокойтесь, — то, что вы слышали сейчас — ложь. Это сумасшедший, безумец хотел…
Так же внезапно оборвался и этот голос. И снова чуткая, напряженная тишина. Никто не двигался. Все ждали еще чего-то. Машины не остановились. Механизмы еще двигались, как во сне продолжая свою работу. Но человек, одушевлявший их движения своей бдительной мыслью, забыл о них. Минуту спустя на всей темной стороне Земли сначала потускнели, а затем, вспыхнув несколько раз красным отблеском, погасли шары люмиона. Вся Америка погрузилась во мрак. В других частях света был день. Сильный ураган пронесся по меридиану с севера на юг и произвел большие опустошения. В обеих приполярных областях началось, каждую минуту усиливаясь, небывалое полярное сияние. Оно сопровождалось сильнейшей магнитной бурей. Мощная волна прилива поднялась с Тихого океана. Она затопила низкие прибрежья Азиатского материка и северные берега Австралии. Такие места, как Япония, вулканические архипелаги Полинезии, Камчатка и другие острова, расположенные вблизи молодых и древних вулканов, подверглись разрушительным извержениям и землетрясениям. Повсеместно начались грозы. Полил беспросветный дождь.
Стоило человеку на одну минуту отвести пристальный взгляд от регуляторов сложных приспособлений, невидимой сетью опоясавших земной шар, стоило на момент дать волю скованным волею его силам Земли, чтобы сразу же начались гибельные катастрофы. Слишком сложны были взаимоотношения могучих сил, прирученных человеком, чтобы могло пройти безнаказанным даже минутное отсутствие бдительного руководства ими. А оно отсутствовало. Все человечество пребывало некоторое время словно в столбняке. Только сразу вслед за тем начавшиеся катастрофы на воде, в земле и в воздухе заставили очнуться тех, кто находился на местах у силовых магнитных и мегурановых установок. Они стремительно бросились к своим аппаратам, чтобы восстановить нарушенное силовое равновесие. Они теперь знали цену жизни!
Последний раз нечто подобное произошло лет полтораста тому назад. Внезапные извержения на Южном полюсе отразились гибельными катастрофами по всей Земле. Изверженные массы активных мегурановых пород произвели столь сильную и своеобразную ионизацию атмосферы, что это надолго внесло расстройство во все электрические явления и на многие месяцы заставило отказаться от услуг электричества.
Теперь этот самый мегуран стал одним из сильнейших источников всякой энергии. При его помощи человек стал хозяином Земли и Луны. Малейшая ошибка, допущенная в обращении с ним или в расчетах, могла привести к полному краху.
Несмотря на то, что потрясшее всех известие, казалось, должно было в сильнейшей степени повысить инстинкт самосохранения и увеличить страх смерти, нашлось очень много таких, как выяснилось впоследствии, людей, которые тотчас же покончили жизнь самоубийством. Очевидно, на слабую, неустойчивую психику это действовало слишком ошеломляюще. И рассудок их не выдерживал.
Считая самоубийц, а их было немало, а также павших во время катастроф, вызванных всеобщим ошалением, число погибших на всей Земле в течение первых пяти минут после крика «нет смерти» достигало шести миллионов человек.
Таков был первый шаг бессмертия на Земле.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая
Теплым осенним вечером по прямому, как стрела, неширокому каналу (он соединял бассейны и аквариумы небольшой биологической станции с открытым морем), в пузатой белой лодке молча ехало трое людей. Двое гребли. Третий, постарше, сидел на носу и курил. Проехав канал до залива, они положили весла. Лодку тихо покачивало. Высокий блондин с рубцеватым шрамом на красивом лбу тоже закурил. Он лег в лодке на спину, заложил руки под голову и загляделся в небо. В сгущавшихся сумерках красноватыми огоньками вспыхивали огни папирос. Все трое перед тем три дня не выходили из бетонированных подземных камер, где производили свои исследования, и теперь чувствовали себя очень усталыми. Никому не хотелось говорить.
Над горизонтом поднималась полная луна. Стало призрачно виднее. Лежавший в лодке приподнялся. Опершись на локоть, положил голову на руку и, глядя на молочно-белую луну, будто продолжая ранее начатый разговор, медленно сказал усталым, но очень мягким голосом:
— Странно это все-таки… Сегодня я нашел у Весты яичники совершенно атрофированными. Матка сморщена. Конечно, у нее не может быть больше щенят. Да и у Боба тоже резкие признаки атрофии и притом исключительно в области половых органов.
— Что, Веста еще жива? — спросил старший.
— Жива. Я не думаю пока ее подробно исследовать. Посмотрим, что дальше будет. А у вас что?
— Все то же. Все привитые теряют, и очень быстро, и первичные и вторичные половые признаки. Я давно и глубоко убежден, что нам так и не удастся исключить этого последствия. Я бы даже сказал, что это нормально и, если можно так выразиться, «биологически логично».
— То есть?
— То есть… гм… с некоторых пор, мне кажется, вы все начинаете понимать, в чем дело, и мне думается, что скоро нам придется бросить работу в этом направлении, тем более, что мы сейчас ближе к решению вопроса, чем вы думаете. Но это в порядке вещей.
Двое других, что были помоложе, внимательно посмотрели на сильного мужчину лет, пятидесяти, с большой темной бородой. Он был без шляпы. Легкий ветерок временами шевелил его уже заметно поредевшие волосы.
— Да, это в порядке вещей, — продолжал он, затянувшись и выпуская дым, — сейчас я заходил наверх к Гете и Лине. Они пожертвовали тремя из своих кроликов, вскрыли и исследовали. Я видел препараты.
— Ну?
— То же, что у нас.
Опять помолчали. Луна поднималась все выше. Густой парк, подходивший стеной к самому морю, был похож на серебряный лес. Вдали над ним виднелись прозрачно-белые стены зданий лаборатории. Море дышало едва заметно.
— Скажи, Курганов, — сказал лежавший в лодке, — что ты обо всем этом думаешь? Меня особенно интересует, насколько мои предположения сходны с твоими. В особенности после того, как вот Биррус, — он кивнул головой в сторону все время неподвижно сидевшего третьего спутника, — после того, как он обратил мое внимание на одну особенность. Да ведь ты видел сегодня.
Курганов, казалось, не слышал его слов. Наклонившись через борт, он смотрел некоторое время в воду, потом медленно выпрямился и обвел глазами сидевших.
— Кто хочет вмешиваться решительно и дерзко в закон природы, как это делаем мы, — начал он, — тот пусть не удивляется неожиданным результатам. Я бы считал вернейшим признаком неудачи, если бы все наши питомцы, как ни в чем не бывало, плодились и размножались.
Лежавший в лодке быстро сел и молча вопросительно уставился на Курганова.
— Да, — продолжал Курганов, и в голосе его послышались звенящие нотки, — это биологически логично. Этим сразу и вовсе устраняется вопрос о перепроизводстве организмов в случае их индивидуального бессмертия. Мы не должны удивляться исчезновению всяких половых особенностей, как физических, так и психических… Каково назначение пола? Размножение. Размножение, преследующее сохранение вида, противопоставляющее себя индивидуальной смерти. Все животные, живущие в условиях постоянного и интенсивного их истребления, отвечают на это усиленной плодовитостью и тем уравновешивают убыль. Но, заметьте, все организмы, размножающиеся бесполым путем, бессмертны. Клетка, делящаяся пополам и создающая два себе подобных жизнеспособных существа — вот основной принцип размножающегося бессмертного, так же и все половые клетки нашего тела тоже бессмертны. Если после отца остается сын, то в нем продолжают жить отданные ему отцовские половые клетки, — и так далее без конца. И я и ты, мы все, все живущие, являемся носителями бессмертной плазмы тех клеток, которые первые на этой планете дали начало органической жизни. Только с момента возникновения пола, полового размножения, выступает на сцену обязательная, физиологическая смерть. Иначе говоря: умирают самцы и самки… Организмы сто