Не выживать, как тысячи зависимых женщин в этом городе, а именно жить!
Впервые Рита поняла, что у нее есть конкретная цель в двенадцать. Чтобы не мешаться под ногами у вечно пьяной матери и ее хахалей, пришлось работать. Незаконно, втихую и на полную силу растущего, но голодного организма. Когда же первые, честно заработанные деньги приятно оттягивали карман болоньевой куртки, а Рита смогла купить молоко и булку вместо обеда, она поняла – сможет выжить самостоятельно. Только с тех пор все же стремилась не выживать, а жить.
Пустое, что это «жить» постоянно ускользало сквозь пальцы. Казалось, что она спешит не туда, не за теми и не в правильную сторону. Рита старательно отгоняла подобные мысли. В моменты грусти она включала джаз и разрешала себе отпустить вожжи, на время. Всего лишь на несколько десятков минут пока проиграет любимый альбом. И когда смолкала финальная нота последнего трэка, Рита вновь становилась прежней.
Идеальной.
Выдуманной.
Фальшивой.
Разве важно, что столько существенных слов так и осталось невысказанными?
Она глотнула их, запихнула глубоко-глубоко в глотку, давясь собственными пальцами. Пока слова все же не прошли по тугому пищеводу и не упали камнем в желудок.
Глотнула даже тогда, когда на кладбище у могилы матери ее просили «толкнуть» прощальную речь. О, Рите было что сказать! И она бы непременно поблагодарила мать за «счастливое детство», но только в тот момент, когда рыхлая земля падала на крышку гроба – хоронили ее надежду. И она… промолчала.
Слова так и остались невысказанными…
Рита больше никому не рассказала: сколько раз в ответ она слышала «нет», сколько раз опускались руки, и сколько раз она падала по чьей-то вине. В жизни же никак не обойтись без предательств…
Рита, как старая баржа, опутанная водорослями, увязла во лжи. Отдалась на поруки выдуманной цели, собственным порокам и жестокости. Ведь чем-то приходилось жертвовать во благо конечного результата. И Рита жертвовала людьми. Каждый же сам за себя, каждый сам по себе.
Еще Рита убедила себя, что ей уютно в плену обстоятельств. И если она пыталась подстроить их под себя, то многие из окружающих, как ей казалось, наоборот подстраивались под навязанные кем-то рамки.
– Если ты не перестанешь жрать, то с такими темпами скоро будешь ездить только в грузовом лифте, – едко кинула Рита перед тем, как покинуть ординаторскую.
Она не стала дожидаться Катиного ответа, вышла, даже не оглядываясь.
Несколько часов до конца работы пролетели незаметно. Две недели назад Риту поставили в параллельную к Брагину смену. Ей не хотелось думать, что эти неожиданные изменения были проведены с подачи самого Брагина. Неужели она ему так надоела? С того времени они встречались так редко, что Рите казалось, она скоро забудет какого цвета у него глаза.
И кого она обманывала? Рита давно уже была не в силах забыть Брагина, образ которого изучила до мельчайших подробностей и впитала в себя вместо материнского молока. Если бы ее перевели в другую смену на годик раньше, возможно, Ритина зависимость не дала бы такие глубокие корни.
А вот Брагин – она даже и не сомневалась – мог вполне обходиться без нее. И от этого осознания земля уходила из-под ног.
Впервые, когда Рита уловила мысли, что представляет Федора голым и в своих объятьях, испугалась до чертиков. Нет, она была далеко не ханжа, но чем дольше Брагин находился рядом, тем больше эта страсть видоизменялась. И вскоре превратилась в нечто такое, всепоглощающее, что Рита даже не знала, как с этим справляться и как избавиться.
Незаметно для себя, она задержалась в сестринской, когда ее рабочий день уже был, как час назад завершен. Мельком глянув на часы, вскинулась и полная решимости направилась в ординаторскую.
Если Брагин там – сегодня она выяснит, в чем ее вина и откуда взялась эта полоса игнора!
Рита пронеслась по коридору, как молния. Она спешила в ординаторскую с таким рвением, будто от этого зависела ее жизнь. Около заветной двери Рита на секунду застыла в нерешительности, покусала губы, а потом глубоко выдохнула и без стука вошла.
– Федор Иванович, потрудитесь объяснить, – с ходу начала она, отчаянно жестикулируя, а потом замерла на полушаге.
На диванчике сидел Трощин, с которым она с некоторых пор дежурила, он пил кофе, судя по чашкам на столике – не первый.
– А где Федор Иванович?
– Вам меня мало, Риточка? – улыбнулся Трощин.
Рита поперхнулась слюной, откашлявшись, натянуто улыбнулась в ответ:
– Конечно, нет, Константин Сергеевич, но все же… Просто ваша смена уже закончилась, – она повела плечиком. – А с Брагиным мне необходимо выяснить… один вопрос.
Трощин ухмыльнулся, сделал глоток, наблюдая поверх чашки за Ритой. Она никак не могла унять дрожь нетерпения и то и дело переминалась с ноги на ногу, как школьница.
– Он в операционной? Внеплановое вмешательство? – не сдержалась, это затянувшееся молчание стало ее раздражать. – Да, что же вы молчите?!
– Не стоит так нервничать Риточка Валерьевна, – Трощин приблизился и по-свойски положил руку ей на плечо. – Разве я не смогу разрешить все ваши вопросы?
Рита недоуменно покосилась на мужскую ладонь, будто это простое прикосновение послужило хлесткой оплеухой. Трощин никогда не вел себя с ней подобным образом. Примерный семьянин, хороший специалист, Рита всегда испытывала к нему… уважение.
Сейчас оно испарилось, как последствия дождя на солнцепеке.
– Готов поспорить, что смогу обеспечить вам более интересное времяпрепровождение, чем поиски Федора Ивановича, – Трощин легкими, круговыми движениями стал поглаживать ее кожу.
– Где Брагин? – спросила Рита, не узнав собственный голос, что стал на порядок жестче и грубее.
Резко скинув с себя руку Трощина, она вздернула подбородок и смело уставилась в его глаза.
– Да откуда мне знать? Не пришел Брагин, взял отгул. Мне и так пришлось вместо него оставаться на смене, – он скривился. – А я, между прочим, почти сутки на ногах!
– Спасибо, – рассеянно протянула Рита и выбежала из ординаторской.
Словно в тумане переоделась, забрала вещи и вышла из больницы. Казалось, что только тогда, когда свежий ветер запутался в ее волосах, Рита впервые за это время вдохнула.
В небе над городом висела полная луна, а краешек солнца еще торчал из-за горизонта, будто замешкался и не успел спрятаться. Отдаленный шум от автострады напоминал шелест крыльев.
Из бокового кармана куртки Рита достала мобильный телефон и впечатала усталый взгляд в темноту дисплея. Она собиралась вызвать такси. Правда еще не решила с пунктом назначения. Ей отчаянно хотелось поехать к Брагину, но достойного повода для этого не было.
Рита приуныла.
Прямо в ее руках мобильник ожил. Раздался знакомый рингтон. Дисплей засветился цифрами незнакомого номера.
– Да? – Рита приняла входящий. В ответ ее ожидало лишь молчание. – Алло. Вас не слышно! Алло!
– Рита! Риточка! Это я!
– Даша? – от неожиданности Рита запнулась и чуть не выронила трубку из рук.
– Да-да! Риточка! Риточка-а-а!
– Дашка, ты, где пропадаешь? – сердце Риты подпрыгнуло и забилось пойманной пташкой в груди.
Менее секунды хватило, чтобы вспомнить, как же соскучилась по Дашке-дурашке! Грудь сжало тоской. Рита заспешила высказать подруге о захлестнувших ее чувствах, о тоске и страхе за нее, но вместо этого холодно произнесла, вновь не узнав свой голос:
– Как там не Багамах? Хорошо кормят? Мулата-сексуашечку себе подцепила?
– На каких Багамах?
– А куда ты там ездила, даже не предупредив лучшую подругу?! Париж, Амстердам, Гаити? Могла бы намекнуть или открытку послать хоть разочек! Ведь не чужие! – Рита не могла сдержать обиды.
– Риточка! Я никуда не ездила, – всхлипнула Даша. – Меня… похитил... Кенгерлинский.
– Что?! Кто?!
– Приеду – все расскажу. Я сейчас не могу и… это не мой телефон. Ты знаешь, где поселок Изумрудный?
– Нет, но если надо – найду, – с готовностью отозвалась Рита.
– Надо. Я на автобусе туда сегодня приеду. Встреть меня.
– Я буду! – кивнула Рита, будто Даша могла ее видеть и после того, как послышались короткие гудки, также завершила вызов.
Вскоре, все еще хмурясь, Рита ехала в такси. Теперь с пунктом назначения проблем не возникло. Она направлялась в Изумрудный, хотя сердце отчаянно просилось обратно в город, в микрорайон, где жил ведущий хирург больницы под номером восемь.
Почти бесшумно такси притормозило у первой автобусной остановки поселка. Расплатившись с водителем, Рита тенью выскользнула из машины. Незнакомая улица оказалась пустынной. Где-то совсем рядом завыла собака. Уняв непонятную дрожь, Рита спряталась под козырьком остановки и принялась ждать.
Только сейчас она поняла, что единственным по-настоящему близким в этой жизни человеком для нее являлась Дашка-дурашка. Искусственно взращенная ненависть к представительницам женского пола, ведь они, так или иначе, либо напоминали мать, либо являлись соперницами, на Дашу не распространялась. Встретив ее еще тогда, в медицинском колледже, маленькую, перепуганную, с затравленным взглядом из-под бровей, Рита прониклась непонятной теплотой. Ей хотелось заботиться, оберегать, опекать эту странную девочку, что оказалась не только Ритиной погодкой, но и одногруппницей.
И она сдалась, не став искать разумное объяснение этому чувству. Жизнь текла размеренно и обыденно, со своими резкими поворотами и неожиданными ухабами. Рита привыкла, что Дашка-дурашка непременно рядом. А когда та вдруг исчезла – земля под ногами вновь разверзлась предательством.
Рита глубоко вздохнула и расслабилась. Она до сих пор не понимала, что случилось с подругой, но главное, что заставляло ее сердце заново преисполниться этой теплотой – Даша ее не предавала.
В мучительном ожидании прошло более двух часов. Рита нервно расхаживала взад-вперед, как опять зазвонил мобильник. Она приняла вызов, даже не взглянув на дисплей.