и забрала в объятья.
Напомни позабытое и стёртое,
холодное, как паперть
подъезда, где терялись мы по будням
на лестничной площадке;
упавшие на пол бетонный у́гли,
и пепел на сетчатке
голубо-серого оттенка, затемнённого
в углу мигавшей лампой;
макушку зеленеющего клёна,
что малевал за партой;
с квартиры пятой съехали барыги,
в седьмой – поумирали;
кто на войне взорвался с «Мотолыгой»,
а кто засыпан был в подвале;
и ты ко мне прижалась, но ведь завтра
уеду, и надолго,
осадки где – пакет из «Града»,
накрывший лесополку.
2023
«Где сосен сухожилия сплетутся…»
Где сосен сухожилия сплетутся
над тетивой растянутых окопов,
зады́мленное солнце отогреет
прижатых нас к земле…
чуть стихнет, и зажжётся вновь конфорка,
и котелок наполнится водой
из Белгорода; сало, хлеба корка,
и кофе в кружке битой, фронтовой.
Закурим уставные сигареты,
что тихо всё, доложим по «Граниту»,
над фронтом исчезает незаметно
весенний день, что кровью не пропитан.
2023
«Мы любили косы дворовые…»
Мы любили косы дворовые,
съеденное пиво натощак,
сон в запас, прогулы, постовые,
бег трусцой, финансы на общак,
вписки, съёмный дом, за жили-были…
но ещё не жили мы вполне,
митинги, мусарни; голубые:
пидоры тусуются в кафе.
Назовёшь и словом поперхнёшься:
было не раскатано оно
в глотке, словно в глубине колодца
солнце вскрыло розовое дно.
Мы стоим, прищурившись, немея;
мы стоим немые на краю
парка с тополиною аллеей,
где теперь один стою, курю.
2024
«Где ротный, кто за него?..»
– Где ротный, кто за него?
/ротный в штабе/
Найдите их, нас кроют с двух флангов
и с фронта, я взводный,
два «триста», три «триста»,
пять «двести»,
мы их не можем найти,
стрелкотня,
свистят пули,
подходим к позициям
сгибаясь
мина летит,
– Там нечего делать!
– Тела?
Оставляем,
и пусть их хотя бы хохлы
присыплют всех сто-пятьдесят-двойкой;
оттягиваемся,
кассета
рассеяна где-то левее,
поддержки не будет,
уходим, мы не пехотеи,
иначе нас здесь закопают,
по северной части позиций
в лесной полосе начинают
отрабатывать —
кто?
Вроде наши.
– Поправка: юг триста,
запад —
тысяча сто пятьдесят;
– Найдите их, только найдите,
две роты как не было…
Пусть.
«Под предпоследним зноем октября…»
Под предпоследним зноем октября,
Бутылка где кочует из рук в руки,
Где ты была, где помнила меня,
где школьный двор был местом
для прогулки;
толпа; затем – вдвоём; уйти бы надо,
но кроме дома некуда пойти,
зажать в углу подъезда; ты не рада
(толкучке в пробках около шести).
Нет денег, только водки пара стопок,
в бумаге плана – пара миллиграмм,
присядем возле незакрытых окон,
где облака тайком скулят по нам.
Март, 2023
«Затянется копотью солнечной…»
Затянется копотью солнечной
похмельное небо вечернее,
к площадке бетонной опустятся
опавшие листья осенние,
которые, веришь, мне вечность как
дорогу к табачке указывали,
зарёванной детскою тенью
я брёл по аллеям сухим,
сквозь воздух, заводами съеденный,
хоралам химическим вторя,
готовый с любой за улыбку
(вернувшись, я буду другим).
Останься, когда не увидимся;
поверенное – позабудется,
но снова у автовокзала
за глупость меня полюби.
2022
«Потерпишь грусть, которую когда-то…»
Потерпишь грусть, которую когда-то
я сочинил в квартире на окраине
района Нефтяной переработки,
где жили мы на чёрную зарплату
из кинотятра с Первомайской улицы
и пенсию, откладываемую на
твой камушек гранитный и спиртное
для родственников и подруги с мужем
(так и случилось, ангел).
Рынки обходя,
дойдём к ларьку, где был лишь
свежий хлеб,
куда ходила ты, когда я не родился.
Плетя с тоски на окнах кружева,
ждала ты смерти в восемьдесят лет
и мне тайком от мамы говорила,
когда мы в мареве столетий пропадём.
На крик во сне к тебе я прибегал,
пел колыбельную, целуя в щёки,
что с каждым годом становились суше,
как будто Бог тебя в них целовал.
2023
«Дня оставленного слякоть…»
Дня оставленного слякоть,
розаны редеют.
Сад ухоженный, раскаты
ствольной артиллерии.
Местные сидят, толкуют
беды и молитвы,
замолчат и вновь закурят
выжженные фильтры.
Дом, воронка, детский садик,
мiсце для укриття,
пацаны стопарь накатят,
смерти чтоб не видеть.
Испещрит ракета воздух,
наизнанку рынок.
Опрокинут снова стопку,
кликнут меня: «Сынко!»
Может, завтра и подохнем,
как уж Бог рассудит.
Дым потянется за окнами —
выходы орудий.
2023
«За душой нищета…»
За душой нищета,
в хате жарко, натоплено,
теснота, с дровника
уголь чёрный посыплется;
чайник, брат, вскипячён,
заходи – отогреешься,
– Сколько «двести»?
– Один;
вот бушлат уставной
и носки шерстяные;
накидай сахарку,
ложкой перемешай.
«Хоть в цинковом пруду
уходи утопай…»
Постираться к доярке,
Блядовать – к продавщице,
деткам по шоколадке;
горькую не забудь,
чтобы не было тошно.
Не отмоется смерть
с жёлтых рук смоляных,
сбитых корнем разутого танка.
Развороченный дом,
дотянуть до весны
тёплой, будто бы хлеба буханка.
Осыпается крыша,
влажный утренний воздух
пополамится мясом снаряда.
По бетонным подвалам,
слышишь, в спину нам дышит
сука-смерть,
спрятавшись где-то рядом.
2023
«Крон серолапые грозди…»
Крон серолапые грозди,
Битые стёкла подъезда,
женщина в кепке попросит
деньги за спарку минета
и пару пачек «Кента́».
Жжёное, голое лето.
рваные стены, проводка.
Хриплый глоток взрытой пыли,
небо, созвездий пролётка
катится издалека.
Стянется в крови победа,
дымом овеет гнилое,
плоть мнимо-ясного века
явится в скотском убое.
Ноша хохлам велика.
Вынырнем, грозно воспрянув
над мировым ширпотребом.
Шляхтичи, польские лярвы
явят набухшие вены
под каблуком РККА.
Слышишь? – гремит канонада,
«Грады», «Тюльпаны», молитвы;
ржавой, затупленной бритвы
лезвие дышит под горлом;
мы в ожиданье броска.
2023
«От разрывов проснусь…»
От разрывов проснусь,
колышущих двери входные.
Трассера полетят за окном.
Проберусь по квартире до кухни,
закурю, глядя в зарево,
и опять тишина.
Подорвали склад с боеприпасами;
газ включу,
чайник выгоревший
поставлю,
посижу, вспоминая
грусть свою о тебе.
Ночь звенит от контузии,
полученной в марте;
прилёт по соседнему дому;
задрожат деревянные ставни,
высыхают слова, растянувшись
от голода к голубому
минувшему.
2023
«…в пропитанных кровью носилках…»
…в пропитанных кровью носилках
несли пацаны старика;
сосновые рвались прожилки,
к бочине прижата рука
его; он уже засыпает.
Жгут, бинт, а сморил – промедол.
Осколки, как дикая стая,
проносятся по пустырям.
Пехота уже отступает,
разведка идёт напролом.
Ваканты кончаются в рае.
2023
«Всё полынь да сухостой…»
Всё полынь да сухостой,
сухостой заклёванный,
фронт родимый предо мной,
битый и потрёпанный,
словно девочка, когда
обниму, расплакавшись,
в небе охрой облака,
девственные ландыши.
Позабудь, как не встречал,
зимовать не скоро нам,
нас с тобою Бог венчал
вздохом у порога.
За порогом взлёт нейдёт,
видишь, окантованый
в хате веток переплёт,