Рай осиновый — страница 6 из 8

что осколком сломаны.

Бог пехоту окрестил,

райской и крылатой,

кто вам в руки поместил,

братья, автоматы?

Полюби, врага убив

быстро, не жалея;

прячет труп лесной массив —

жёлтая ливрея.

Всё полынь да сухостой,

сухостой надорванный,

фронт исчезнет подо мной

битый, перекопанный.

2023

«Возьму у местных литр самогона…»

Возьму у местных литр самогона

с какой-то полуразрушенной хаты

на перекрёстке, и под разрывы далёкие

или близкие

сяду на крыльцо.

Отопью, резко сморщусь, занюхаю

рукавом, и потянет на блядки,

правда, в городе только старушки да

малолетки, что под «Ахматом».

Завтра выезд в пять на передок.

Дай Бог, чтобы прошло без потерь.

Позову на второй Серёгу;

не отзовётся он;

скрипит входная дверь.

Лишь эхо по лесу

от савушки прокатится ошмётком

лета, что досталось мне такое,

что выбрал сам, и ною про себя:

люблю тебя, люблю тебя,

родное, иначе ведь нельзя.

2023

«Пахнет зёвом приморским обожжённая взрывами глина…»

Пахнет зёвом приморским обожжённая

                                     взрывами глина,

спозаранку достану промокшую

                                      пачку цигарок;

если б было хоть что-то в тумане

                                запёкшемся видно:

только память одна, двухэтажки огарок.

Топчем поле походкой медвежьей,

            спотыкаясь на рытвинах траков.

Голытьба рыжих зданий, приправленных

                                  миной под снегом:

у двери, у казармы, там, где лестница

                                       снилась Иакову.

Я остался здесь только, чтоб вынырнуть

                                        вновь человеком.

2024

«Ливневые сумерки, поздний трамвай…»

Ливневые сумерки, поздний трамвай,

кому война, кому рай,

подожди лишь ещё пару лет,

правда, хочется мирного, чистого,

и гулять под ручку с подругой

по Советскому парку, влюбляясь

на денёк. Не уехал бы – совесть замучила.

Каждый выход, как будто последний,

и блиндаж мне становится домом,

и свистит, когда не пригибаюсь.

От листвы пожелтевшей поребрик

растекается памятным сном,

смятым трубчатой костью собаки

разложившейся, что не прожила

эту зиму.

2023

«Белым-бела окопная зима…»

Белым-бела окопная зима,

земля окаменевшая,

и вихревые эти сосны

накренятся почти как ивы

на берегу Днепра.

У входа к дзоту Сивый

стоит и мерно курит,

а я хочу под утро

деви́чьего тепла.

– Братух, остался «Marlboro»

из Казахстана?

– Только

из Белоруссии подсушенный «Windam».

Сверну до блиндажа.

Обкладывают «полькой»,

дай Бог нам выкарабкаться

из чёрных рваных ран.

2023

«Утюжат просеки…»

Утюжат просеки,

и только лишь доклад бессмысленный:

«…нас сутки кроет танк!»

Осколки режут тело пополам.

Эвакуация приедет, заберёт

и в госпиталь не довезёт живого.

В кофейной гуще – пена.

Перелёт.

Мне выжить помогает только слово.

Скостят весна и лето время ночи,

в четыре воздух влажный затяну,

поставлю прочерк;

и хохлы опять хохочут

от наркоты иль страха —

не пойму.

2023

«Там, где мы воевали…»

Там, где мы воевали,

вскроются залежи нефтяные,

вновь откроются шахты угольные;

по костям соберут новострои,

ржаное высадят поле

                     на высушенной земле

Приднепровья.

Откопаются мины, скелеты,

уложенные в окопах,

словно в глухом раю,

и вы, золотые,

под сентябрьским дождём

различите фигуру почти что мою.

Побредём, как и раньше,

бессмертной струной

в боевом порядке

и в наступе.

Но не знаю я,

кто в земле ледяной

похоронен,

как в ступе;

может, я окажусь среди вас, пацаны,

и умру не на этой войне.

Вертикалью уходят

дождевые столбы,

оседая в серебряном дне.

2023

«Война, и сонный ветер прикарманит…»

Война, и сонный ветер прикарманит

судьбу, поверенную,

сжатую столетьем,

по-над зашитой просекою минами

я голубое счастье здесь отметил.

В чужой блиндаж нырнём;

                   как старший дам команду

«сидеть», пока бьют «топоры»

                                       из Серебрянки,

поделим мясо из консервной банки,

откопанной в грязи.

Как «Ива», дождь накатит

                                               спозаранку.

Тянись, братва, пока мы будем целы,

до солнца предрассветного, былого,

где смотрят в нас АСВК прицелы —

растёт народное, трепещущее слово.

Нам мерзости не занимать у мира,

и, на́ крови эпоху воскрешая,

отрезанной России корка небольшая

в конце зимы стакан гранёный

                                              принакрыла.

2023

«Свет на стенах белый, как плита…»

Свет на стенах белый, как плита,

соберёт дешёвые узоры:

изумруд павлиньего хвоста,

в роте от безделья разговоры.

Мух засохших беглые глаза

множат искорябаные ставни,

проводов вверх тянется коса,

перекрёсток обогнёт на дальнем

«савушка». Затишье, нет войны,

нет осколков, нет глухих разрывов,

ни людей, что ввек окрещены

быть бессмертными на дне обрыва.

2023

«Над лесом звёзды фосфорные…»

Над лесом звёзды фосфорные

растают вдалеке.

Лежат патроны россыпью

В цинко́вом коробке.

Подует ветер скованно,

колышется свеча

окопная от грохота

поляка-палача.

Прижмусь затылком к брустверу,

глаза свернув в кулёк.

На нитке бусу к бусинке

в подсумке приберёг.

Средь бус крест с Божьей Матерью

с младенцем, у груди

закутанным; как скатертью,

ложится снег в степи.

Чернеют лесополосы,

летают трассера.

Её стальные волосы

и серые глаза.

2023

«Ангел, распятый на белом снегу…»

Ангел, распятый на белом снегу

дворика, спрятанного на углу

улицы Первого мая

(что-то ещё про слепую звезду,

время, пространство и проч.);

ангел сотрётся, накликав беду

в белую зимнюю ночь.

2022

«Господи, вы будете жить вечно…»

Господи, вы будете жить вечно.

Скатерть дрянная, окурки

прожгли целлофановую кожурку пачки.

На роту выдали банки тушёнки, икры,

сухпаи и кристальную воду:

с местными поделились.

Сильный ливень с утра,

ротный, который взводный,

который сержант,

уедет на совещание.

День померещится тихим, пока

не прибежит из полка

артиллерийского парень,

доложит:

артбострел будет нашего ухоженного

городка,

так как стоим здесь с конца декабря,

«Из тяжелого!»

Свист-разрыв, свист-разрыв,

зажигалка под грубую ночь украинскую

подожжёт курятник соседей.

Завтра идём в наступление:

«Кто пойдёт в голове?» – спросит

                                                     ротный.

Кто постарше.

В ядро молодых либо в тыл.

– Командир, поебать, куда скажешь.

Мы ведь были уже в аду,

умирая по одному,

покрываясь окопной сажей

неприхотливых будней.

Артподготовка начнётся

пополудни,

и развяжутся языки «Градов»

из аллей кременских садов,

и останется кофе горячий

на кухне.

2023

«Помолись за меня, помолись…»

Помолись за меня, помолись,

чтоб с войны возвратиться целым,

разливается сонная высь,

окантованная серо-белым

в щелях брёвен; конец января,

и воронки стеклом покрыты,

подкурю от горелки огня,

застегну поплотнее китель,

и снуют подо мной небеса,

утопая в протоптанных лужах,

как на жертвеннике Исаак,

мы боимся вылазить наружу.

2023

«Помню декабрь, перевёрнутые блиндажи…»

Помню декабрь, перевёрнутые блиндажи,

Роту пехоты, которой за сутки не стало.

Цепь бесконечных окопов, наёмников

                                          сгнившие трупы,

воду застывшую, снег, как дробинки

                                                      кристалла.