Вилина всегда плохо переносила громкие звуки и яркий свет. Даже от фейерверка её начинала мучить непонятная тревога. Пока все радовались и кричали от восторга, она кусала губы и мечтала, чтобы всё поскорей закончилось.
Гроза и пустая комната сошлись как два проводка в системе зажигания — Вилину буквально подкинуло на кровати и вынесло в коридор. Она сумела удержать рвущийся наружу крик, но волна ужаса, которая вышвырнула её из комнаты, понесла дальше, прочь, туда, где люди.
Хорошо, что никто не попался навстречу и она, благополучно избежав позора, упала в объятия маленькой и крепкой учительницы по музыке — она дежурила в корпусе у девочек, в комнате для преподавательского состава.
— Вилина, дорогая, успокойся! — бархатный голос выдержанной и невозмутимой китаянки по имени Мэйли Лэй подействовал магически. Будто реле щелкнуло, и Вилину отпустило.
Она расслабилась под колючим пледом и даже почувствовала, как он сотнями иголок впивается в кожу сквозь тонкую ночнушку. Как же это приятно — чувствовать реальность происходящего рядом со спокойной и надежной, как китайская стена, Мэйли. Пить ледяную воду из кулера мелкими глоточками, пока твои волосы гладит живая, горячая рука.
— Бедная, раненая птичка.
Так она сказала, Мэйли. Постелила на диванчике и уложила Вилину, и укрыла, и сидела рядом, пока та не уснула.
Плечо настойчиво теребили. Вилина обернулась и сняла наушники.
— По радио объявили полдень, — сказал Роберт. — Обедать пора. Ты что — не слышала?
— Нет, заработалась, замечталась.
— О, какой забавный слонёнок! Ты любишь слонов?
— Ну как тебе сказать… да, они умные. Один мой друг их очень любит.
— Какой друг? — насупился Роберт.
— Да из младшей группы, — махнула рукой Вилина, и Роберт расцвел:
— А, эти… да малыши тебя любят. Я заметил. Наверное, ты будешь хорошей мамой.
Они вышли через стеклянную дверь, пересекли сад и через пару минут очутились в столовой.
Вилина взяла поднос и двинулась вдоль лотков с ланчем — чили–суп, клэм–чаудер или томато–бискит?
Она поставила на поднос розоватый суп–пюре и обернулась к Роберту с лукавой улыбкой:
— А тебе не все равно, какой я буду мамой?
— Скорее нет, чем да, — многозначительно ответил он.
К супу добавилась паста с баклажанами и вишнёвый пирог на десерт.
Апельсиновый сок. И банан. Она его съест позже, дома. Во время сиесты.
Погружаясь душой в странные сказки писателя по фамилии Андерсен, хорошо пожевать что–нибудь сладкое и потом заснуть, выронив книжку, и смотреть сладкие сны…
Новая соседка — Терисса — притащила с собой целую библиотеку. И все сплошь — сказки. Андерсена Вилина никогда раньше не читала.
— Ты забрала у Фреттхена результаты тестов?
Роберт сидел напротив с таким видом, будто изобрёл, наконец, вечный двигатель и Вилина — первая, кому предстоит это узнать.
— Ты имеешь в виду тест на совместимость?
— Ну да, — он взял ложку и помешал густой сливочный суп с вкраплениями овощей и моллюсков, старательно делая вид, что ничто не интересует его сильнее собственной тарелки.
— Нет, хотела сегодня забрать, а что?
— Сегодня на пляже, после вечерней медитации Хорек объявит результаты. Можешь не торопиться — получишь сюрприз.
— Да? — Вилина легко, с улыбкой согласилась. — Ну что ж, последую твоему совету.
Смысла бежать к психологу перед вечерней медитацией не было.
Она вернулась домой, приняла душ и долго лежала в прохладной постели, с томиком сказок на подушке.
Кто станет её мужем? Фредерик? Он симпатичный. Высокий и породистый.. Но уж очень болтливый. Просто не закрывает рта, с таким устанешь. Что ж — хотя бы родятся красивые дети.
Марио — очень сексуальный. У него бархатные глаза и мягкий голос. Грация хищника и красивое тело. Одна беда — глуповат. Нет ничего утомительнее, чем глупый человек рядом.
Алан — спортсмен. Твердый, напористый. С ним надежно. Но бегать по утрам? О, нет, только не это!
Роберт. Спокойный и молчаливый. С ним комфортно. Они оба — скульпторы.
Так сказать, смотрят в одном направлении. Не красавец, но и не урод. Большой и сильный.
Так кто же?
Жаль, что в этом списке нет Джереми. С ним одним легко и весело. Но жизнь есть жизнь. В ней нет места детским играм и детским симпатиям.
Сон так и не пришёл. После сиесты она честно поболела за девчонок, а со спортивной площадки прямиком отправилась на «длинный» пляж. Отсидела медитацию, но так и не сумела сосредоточиться.
Небо словно нарочно не желало темнеть. Разложили костры, но ещё сквозила фиалковая голубизна в ярко–розовых мазках заката.
Скорей бы упала ночь, и взметнулось пламя, и Хорёк объявил то, чего Вилина ждет с замиранием сердца.
— Ты не замерзла? — Джереми тихо подошел сзади и сел рядом. — Хочешь мою рубашку?
— Дже, ты будешь сидеть тут голый?
— А что? Я выносливый! Океан закалит любого. Иногда волны такие высокие, что пока выберешься на берег, промокнешь с ног до головы. А ветер, знаешь какой? Замёрзнешь так, что зуб на зуб не попадает. И ничего — ни разу даже не чихнул!
— Хвастунишка, — улыбнулась Вилина, наблюдая за тем, как он отгребает широкой ладонью горку песка и чертит что–то на тёмной, чуть влажной поверхности.
— Привет! — Роберт подсел с другого бока.
Он победно улыбался, а широкое лицо с бледной кожей и яркими губами так и лучилось самодовольством.
— Привет! Я так и не поняла — ты то забрал свои результаты?
— Я? Да! Смотри, Хорёк готов вещать.
Подмигнув, он игриво толкнул её в бок.
— Дорогие друзья! Прошу внимания, прошу внимания! — Хорек пытался утихомирить разыгравшуюся молодёжь. Костры под темнеющим небом, мягкий песок и вечерняя свежесть настроили отоспавшихся в сиесту парней и девчат на веселье, песни и танцы.
— Ти–хо! — разнёсся сильный голос Мэйли, — ребята, Марк приготовил важное сообщение!
Её слова заставили всех умолкнуть, и в наступившей тишине Марк Фреттхен торжественно объявил:
— По результатам тестов на совместимость у нас образовалась новая счастливая пара! Вилина Харрисон и Роберт Хатчинсон! Ура! Поздравим их, друзья!
Пляж откликнулся радостным гулом и аплодисментами.
— По–з–дра–вля-ем!
— Жених, поцелуйте невесту! — тонкий голос Хорька перекрывал шум и вонзался иглами в барабанные перепонки.
Вилину оторвало от земли, прижало крепко–крепко к твёрдому телу Роберта, а губы сковало солёным и влажным поцелуем.
— По–з–дра–вляем! — неслось со всех сторон. В небе словно ударил гонг — звонко и гулко — и всё вокруг окрасилось в кроваво–красный цвет.
— Салют! Вилина, смотри, это салют! В нашу честь!
Возбужденное лицо Роберта меняло окраску вместе с соцветиями звёзд, взрывающими ночную тьму.
Вилине стало не по себе. Она оглянулась на Джереми, но его уже не было. Только на сыром песке виднелось нарисованное сердечко, пронзённое стрелой.
Глава 3
Хайли не соврал. Хорёк вырядился, как на свадьбу — в костюме и при галстуке.
— А, Джереми! Присаживайся, дружок, — кивнул он на пустой стул посередине кабинета.
Джереми сел и уставился на Фреттхена. На незнакомца рядом с ним он даже не сразу обратил внимание. Тот сидел тихо, спрятав руки под стол, словно всем своим видом желал сказать: я здесь не главный, так, наблюдаю. Перед ним лежала закрытая картонная папка, с надписью «Happy Birds».
— Профессор Верхаен из института прикладной психологии, — представил его Хорёк.
Щеки и лоб в пигментных пятнах. Веки тяжелые, как у рептилии. Внимательный прищур. Верхаен казался старым, такого старого человека Джереми еще не видел. Вернее, в поселке имелся один немолодой работник — он накрывал столы для совместных обедов и разносил еду — но у того шевелюра была темной, со щепоткой соли, а у профессора серебрилась, точно в степи ковыль.
— Добрый день, господин Верховен, — вежливо поздоровался Джереми.
— Верхаен, — с улыбкой поправил Хорёк.
Джереми покраснел, но не потому, что устыдился оговорки. Его смутило давнее воспоминание, такое же причудливое, как дары океана. Странное дежавю, вызванное видом старого человека. Он — совсем маленький, с короткими пальчиками и пухлыми ладошками. Лежит на спине и держит в руках чьи–то волосы. Пряди черные, пряди седые… Вьются перед глазами, обдавая ароматом шампуня, гладкие и прохладные, как струйки воды. Джереми пропускает их между пальцами. Это нечто вроде игры: отделить черные волосы от седых. Пусть одна половина будет старая, а другая — молодая. Когда это происходило? Где? Во сне, может быть? Нет, сны — не такие. Они не пахнут, не холодят рук.
— Ну что, Джереми, — начал Фреттхен, а Верхаен подвинул к себе папку и раскрыл её. Показался лист, расчерченный в виде таблицы. Профессор нацелился в него карандашом, — расскажи нам, о чем ты мечтаешь.
— Мечтаю?
— Ну, да. Вот, учителя о тебе пишут, что сидишь на уроках и всё о чем–то думаешь, не слушаешь материал. И даже на переменах весь в себе, а не болтаешь с друзьями.
— Да шумно в классе, не поговорить нормально.
— Это понятно. Шумно. В шуме — жизнь, не правда ли? В музыке, в смехе, в разговорах… Ты со мной согласен, дружок? Только смерть приходит на тихих лапах. Так о чем ты думаешь? Тебя что–то беспокоит?
Джереми посмотрел в левый верхний угол, где паук–рукодельник оплетал крылатую бедолагу смертоносным кружевом. Потом перевёл взгляд в правый угол, где из подвешенного кашпо сиреневым водопадом низвергалась традесканция. Ни тут, ни там он не нашел подсказки.
— Ну, как. О чем думаю? О том, например, что музыка — это классно, если только её не слишком много.
Верхаен сделал пометку в таблице.
— Не любишь музыку? — продолжал допытываться Фреттхен. — А говорят, у тебя талант. На занятиях по сольфеджио ты — лучший. Мелодии схватываешь на лету.
Джереми пожал плечами.
— Я люблю креветки, но не могу есть их ведрами. Уж лучше я совсем не стану есть креветок.