Он спускался по лестнице, насвистывая нехитрую мелодию. Ту самую, под которую они впервые танцевали с Миленой.
Молодому продавцу из отдела подарков Холмарк сказочно повезло. Судьба послала ему дочь известного банкира. Она вошла в отдел уверенной походкой, покачивая полноватыми бедрами, и, капризно выпятив губу, двинулась к полкам с игрушками.
Гельмут с первого взгляда понял, что в его тихий залив заплыла крупная рыба. Да что там рыба! Акула! В ушах искрились бриллианты, под круглым локотком пристроилась сумка Луи Вуиттон, и даже простое на вид льняное платье выдавало безукоризненный вкус и чувство стиля.
— Разрешите вам помочь, — предложил он, почтительно склонив голову.
— Будьте так любезны, — томно произнесла она и ткнула розовым ногтем в мягкий живот плюшевого медведя, — у вас есть что–нибудь покрупнее этого?
— Секундочку!
В подсобке, в открытом ящике, лежал огромный, лоснящийся шоколадными боками мишка — неразобранный товар. Гельмут не успел навесить ценник и выставить его на продажу.
Да, — расцвела Милена, это именно то, что она искала.
— Сколько? — она вынула из сумки кошелек.
— Для вас — бесплатно, — не раздумывая ни секунды, произнес Верхаен.
Девушка закусила губу, но не сказала ни слова.
Она просто развернулась и пошла из отдела вместе с подарком, будто так и должно быть.
— Простите, — Гельмут догнал её у самого выхода.
— Вы передумали? — усмехнулась она.
— Нет, что вы. Я счастлив одной только мыслью, что буду связан с вами этим подарком. Не посчитайте это подкупом… но, могу ли я надеяться когда–нибудь увидеть вас снова?
Сколько обожания способны выразить его глаза? Чуть–чуть прищуриться, улыбнуться уголком рта — точно в смущении… посмотреть искоса… Вот так, хорошо. Милена таяла как молочный шоколад на языке.
— Позвоните мне.
В протянутую ладонь упала визитка с фамилией, известной всему городу.
«Бинго!»
Потом были танцы — да, под ту самую мелодию! — дорогое вино, романтичная прогулка. «Ах, эти новые туфли стёрли все ноги!» — «Я понесу вас на руках!»
А еще через полгода они поженились.
— Гельмут! — Фреттхен помахал носовым платком и стёр им же испарину со лба. Похоже, бедняга простоял у парадного входа школы достаточно, чтобы изжариться. — Пройдемте, я покажу вам наши лучшие работы.
— Как вам здесь? Нравится? — спросил профессор, спускаясь по разноцветной брусчатке вниз, к набережной.
— О, замечательно! Просто замечательно! Я уже не представляю, что где–то существует зима и слякоть, и грязное метро, неустроенные бомжи и прочие прелести внешнего мира. Отвык, знаете ли.
— Да, вам необыкновенно повезло, Марк. Такая удача выпадает не каждому. Надеюсь, вы сможете оценить это по достоинству и оправдать наше доверие.
— Конечно, конечно, — заторопился Хорёк, — Экола для меня — всё! И семья, и жена, и любовница. У меня ведь никого нет. Родители уже умерли. Меня никто нигде не ждёт, — горько заметил он.
— Иногда это неплохо, Марк. Вы просто не осознаете своего счастья, — криво усмехнулся Верхаен.
— Ну, что вы! Какое счастье в одиночестве…
— Да, хорошенькая подружка вам бы, наверное, не помешала.
— Наверное, — улыбнулся Хорёк смущённо, — но девушки всегда были ко мне равнодушны.
— Печально, печально, — пробормотал профессор, уклоняясь от колючего побега бугенвиллии.
— Ну, вот мы и пришли, — с облегчением выдохнул психолог и смахнул насквозь промокшим платком пот со лба. — Добро пожаловать в нашу главную галерею!
Он с гордостью подвел Верхаена к огромному стенду с золотой надписью: «Лучшие из лучших».
— Вот — это победители прошлого конкурса «Экола — энергетический центр планеты».
— Да, да, хорошо, пусть почувствуют ответственность. Они первопроходцы в оздоровлении и общества, и всего земного шара, — кивнул благосклонно профессор. — Хорошие лица, — добавил он, бегло осмотрев портреты молодых людей, вывешенные на стенде.
— Вы обратили внимание? Никаких фотографий! Все портреты выполнены нашими местными художниками. А скульпторы украшают сады и улицы. Я вам покажу наш сад скульптур.
— Хорошо, замечательно, — Гельмут взглянул на часы, — сад скульптур оставим на потом. Давайте, пройдемся по галерее и — на набережную. Я уже проголодался.
— Конечно, как скажете, — заторопился психолог. — Вот текущая экспозиция, пойдемте!
Верхаен двинулся по светлым залам, осматривая картины. Большие — во всю стену и миниатюрные — с ладошку. Прозрачные, нежные акварельки и многослойные работы маслом. Попадались рисунки карандашом и углем. Несколько залов занимали аппликации и инсталляции, их разбавляли установленные тут и там скульптуры. Все это многообразие воспроизводило Эколу, её узкие улочки, заросшие плющом, нарядную площадь и длинный пляж с медитирующими. Тема медитации была особенно популярна среди конкурсантов.
— О, похоже на вас, Марк, — профессор остановился перед гипсовой фигурой — худой и остроносой, замершей на невысокой подставке в позе лотоса.
— Да, — зардевшись, подтвердил Фреттхен, — это меня изваял наш победитель. Эрик Гудман. Большой талант!
— Ах вот как, — усмехнулся профессор, — что ж, он правильно выбрал модель…
— О нет! Победу присуждал не я! Я лишь член жюри!
— Ну, всё? Всё просмотрели? — сменил тему Верхаен. — Пойдемте, предадимся чревоугодию?
— Нет, еще остались работы к новому конкурсу «Океан и его обитатели». Мы их принимаем в правом крыле. Скоро начнем составлять экспозицию следующего месяца.
— Ну вот, когда составите, тогда меня и пригласите. Пойдемте, Марк. Как вы сказали, называется ваше кафе?
— «Лангуст», — в голосе Хорька еле уловимо проскользнула нотка разочарования.
Поблизости от кафе — слава Всевышнему — не вопили репродукторы. Музыка, доносящаяся со стороны поселка, звучала мягко, приглушенно, не лезла в уши, а создавала приятный фон. Полотняный навес отбрасывал прозрачную тень на плетёные кресла и столики.
— Я, пожалуй, закажу паэлью, — бегло ознакомившись с меню, промолвил Гельмут.
— Превосходный выбор! Я возьму то же самое. А как насчёт закусок? Может быть взять тарелку со всем понемножку? Жареный кальмар, сырные палочки, острые крылышки?
— Можно, — кивнул Гельмут, откидываясь в глубоком кресле.
— Вина?
— Белого, на ваш вкус.
Услужливый официант из работников поставил перед ними высокие бокалы с кубиками льда и бутылку газированной воды. Принял заказ, и вскоре на столе следом за водой появилось вино в темной бутылке.
— В целом, я доволен, — рассказывал профессор обратившемуся в слух Хорьку, — но есть и нарекания. Безусловно, подростковому возрасту присущи экзальтированность, потребность выделиться, даже — бунтарство. Но не до такой же степени.
Фреттхен пошел красными пятнами, но промолчал.
— Что это за повальная тяга к примитивному труду? — продолжил Гельмут, глотнув вина. — Откуда она взялась? Зачем мы вкладываем такие огромные средства в этот проект? Для того чтобы тщательно отобранные таланты деградировали до уровня гастарбайтеров? Пардон, работников?
— Это единичный случай.
— Единичный случай предполагает единственное число, а у вас желающих мести улицы, ковыряться в земле и смолить лодки с каждым днем все больше.
— Это глупость! Подростковая глупость. Ребята шутят. Уверяю вас! Я неплохо знаю каждого из них, мы проводим совместно досуг. Мне доверяют. Вот, на лодке недавно с Джереми катались.
— Джереми… такой скуластый, кудрявый парень? Тот, что спал в коробке?
— Он.
— Как раз про Джереми я и хотел с вами поговорить. Откуда взялась эта коробка? Брак — вот как это называется. И ассоциации его мне очень не понравились. Поработайте с ним дополнительно, Марк. Идеи с рыбалкой тоже надо искоренить. Если вы не сумеете вовлечь его в творческий процесс, нам просто напросто придется с ним расстаться.
— До этого не дойдет, обещаю!
— Я на это рассчитываю, — бросил профессор и развернул салфетку. — Мне бы очень не хотелось терять людей, в которых вложено столько трудов и денег.
Салфетка перекочевала на светлые брюки, а их хозяин придвинул к себе тяжёлую чугунную сковороду — в ней подавалось фирменное блюдо. Полюбовался на натюрморт из даров моря и темного, с золотым отливом риса, с наслаждением вдохнул ароматный парок и принялся за еду.
— Я всё держу под контролем, — заверил его Фреттхен, — ведь я понимаю — за нами стоят огромные средства.
— И не только средства, — невозмутимо добавил Гельмут, цепляя вилкой плотное колечко кальмара, — за нами стоят серьезные люди.
— Да, конечно, — подобострастно кивнул Фреттхен.
— Я ценю вашу понятливость, — профессор великодушно похлопал Хорька по плечу.
Психолог заулыбался и, вооружившись вилкой, принялся выковыривать из риса морепродукты.
Глава 5
Джереми чихнул во сне — и проснулся. Утро ворвалось одновременно в глаза, в уши и в ноздри. Окутало солнцем и музыкой, и цветочной пыльцой, летящей в открытое окно. Он улыбнулся, предвкушая новый день, но тут же в памяти всплыло: «Вилина!» — и вставать расхотелось.
Сегодня его любимая девушка выходит замуж. Большой праздник для Эколы — свадьбы здесь отмечают нечасто. А уж когда случается такой повод, веселятся от души. Свадьба в Эколе — не простое торжество. Это — мистерия, в которой новая любовь рождается, как Афродита из морской пены. Главная улица устлана белоснежными перьями, будто работники к этому дню ощипали не одну сотню чаек. Люди высыпают из домов, посмотреть, как жених с невестой, точно по облакам, шествуют по белому–белому птичьему пуху от «детского городка» до центральной площади.
Джереми нехотя сполз с растрепанной постели. Пошарил под кроватью в поисках одежды, вытащил — пыльную и мятую. Не будет он сегодня наряжаться. Пусть все расфуфырятся в пух и прах, а он пойдет в шортах. Да, и непричесанный. Всё равно теперь. Гортань — уже не зашнурованная, а узкая, как тростниковая дудочка, в неё только свистеть…