— Теперь руки.
В этот раз он помассировал кисти, на которых держались ремни. У него были огромные ладони, почти в два раза больше отцовских.
— Хочешь пить?
Она кивнула. В горле у нее пересохло. Прежде чем пройти в соседнюю комнату, он закрыл дверь. Она услышала звук льющейся воды, и ей захотелось почувствовать влагу во рту как можно быстрее. Воду ей можно. На несколько секунд она забылась, перестала тосковать и бояться — она с жадностью выпила полный стакан.
— Еще?
Она залпом выпила второй стакан.
— Бедняжка, тебя замучила жажда.
Он улыбнулся, но из-за плохих зубов улыбка вышла устрашающей.
— Помнишь, что я тебе обещал?
Она опустила глаза и подумала о маме, о грусти, которая постоянно мелькала на ее лице, даже сквозь улыбку.
— Сказочную страну, — зашептал он, наклонившись поближе.
У него изо рта плохо пахло.
— Хочешь посмотреть?
Нет, она не хотела, а этот пугающий шепот отбивал малейшее желание.
— Пойдем, я тебе покажу.
Он открыл другую дверь, и она почувствовала запах влажной земли. Обычно она видела цвет запаха. Например, пицца, которую пекла мама, пахла оранжевым. А этот запах был черным, угольно-черным. Он потащил ее вниз по лестнице, запах превратился во вкус — неприятный вкус. Воздух был сырым и густым, на стенах висела паутина размером с крышку от кастрюли. Она насчитала четыре двери, все они были такими же грязно-серыми, как и стены. В это мгновение ей показалось, что откуда-то слышны сдавленные крики, она представила себе царапающие дверь пальцы. Она принялась звать маму — молча, внутри себя — и этот крик заполнил ей голову.
Он открыл дверь в одну из комнат, и запах стал знакомым. Этим летом мама красила кладовку. Пахло тогда точно так же.
— Я постарался навести для тебя красоту.
Диван и маленький стульчик в чехле из искусственного меха. Телевизор, дома у нее такого не было. Она никогда не интересовалась почему. Он отпустил ее руку, и она почувствовала, что хочет в туалет. Она едва успела подумать об этом, а по ногам уже потекло. Она стояла и смотрела на растекающуюся под ногами лужицу, не до конца понимая, что наделала.
— Просто постучи, когда захочешь в туалет.
Он принес из коридора тряпку.
Просто постучи. Ее здесь закроют. В полном одиночестве. Он поднял одну ее ногу, потом вторую. Она не могла двигаться. Запах мочи заполнил нос, но стыдно, как тогда, на корабле, не было. Держаться оказалось уже просто невозможно. Она вздрогнула, когда он встал перед ней на колени. У него изо рта по-прежнему плохо пахло.
— Не надо бояться. Я буду добр с тобой.
Замри! Они с мамой играли в такую игру в родительской постели, когда папы не было дома. Она складывала оба одеяла в большую кучу, садилась на край кровати и замирала. Мама тихонько толкала ее, во время падения нужно было замереть, у нее почти получалось.
Теперь она замерла. И ничего не могла с этим поделать.
— Хочешь, я кое-что покажу?
Застыли и голова, и шея. Она не могла ни кивнуть, ни покачать головой.
— Думаю, тебе понравится.
Она хотела домой. Домой, к маме.
— Пошли.
Он потащил ее в коридор и остановился у одной из дверей. Его тень на стене была похожа на того монстра, который иногда ей снился. Огромный колосс без глаз. А ее собственная тень напомнила ей о Красной Шапочке.
— Готова?
Он открыл дверь. Из комнаты показались темные фигуры, она поняла, что это звери. Лошадь, дракон, кто-то наподобие льва. Он включил свет, и она увидела четвертого зверя — дельфина.
— Любишь карусели?
Она никогда на них не каталась.
— Эти зверушки когда-то давно стояли на одной карусели.
Мужчина погладил лошадь по выцветшей спине. Все фигурки были установлены на каком-то штативе.
— Хочешь попробовать?
Она попыталась покачать головой, но тело по-прежнему играло в «замри». Он поднял ее и посадил на лошадь. Ее голым бедрам стало холодно от соприкосновения с пластмассой. Она тоже была застывшей.
— Ты можешь играть здесь, когда захочешь. Просто скажи мне.
Из-за того, как он это сказал, она поняла, что пробудет здесь долго, холод от лошадки проникал внутрь нее, забирая тепло и жизненные силы.
— Может, позже?
Он понял ее и поставил на пол.
— Здесь есть еще.
Комната вращалась, он подталкивал девочку перед собой. Как только они завернули за угол, она увидела глаза размером с компакт-диск. Она закричала что было сил, и эхо ответило. Она была абсолютно уверена, что кричали окружавшие ее звери.
Глава 12
— Это было больше двадцати лет назад. — Леннинг закрыл за собой дверь. — С разницей в пару месяцев похитили двух маленьких девочек. Правда, они были младше той, что пропала сейчас, но это дело врезалось мне в память.
Леннинг все еще тяжело дышал, ему понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с силами.
— Первое дело, как я сказал, закончилось хорошо. Я не помню, сколько прошло дней, но однажды утром девочку нашли у дверей пекарни, она спала в бумажном мешке. Это случилось в Тромсё, пресса долго об этом писала.
Теперь Рино вспомнил — интервью с озадаченным пекарем, слезы радости матери, долгие рассуждения о том, что произошло на самом деле.
— Девочке было всего года два, — проговорил он.
Леннинг кивнул:
— Да, вроде того.
— А та, что не вернулась? — Гюру сидела на самом краешке стула.
— Ей было примерно столько же. Пропала в Свольвере.
Рино вспомнил и это дело. И связь между ними.
— Преступника так и не нашли, — сказал он.
Леннинг покачал головой:
— Официально, нет. Но многое указывало на то, что это сделал ранее судимый педофил, освободившийся за пару месяцев до первого похищения.
— И что? — нетерпеливо спросила Гюру.
— Детали из моей памяти испарились, но и он тоже испарился. Многие тогда хотели его линчевать. Наверное, поэтому он и исчез.
— Как пропали дети? — спросил Рино.
— Их похитили в момент, когда они остались без присмотра.
— У нас мало времени. — Гюру постучала ручкой по столу. — К тому же маловероятно, что речь идет об одном и том же похитителе.
Рино вопросительно приподнял бровь.
— Рецидив через двадцать лет? — Гюру покачала головой и отшвырнула ручку. — Но все равно добудьте все существенные факты по этим делам, мы посмотрим.
Ангелику Биркенес похитили 29 июня 1986 года, а 3 июля пекарь нашел ее спящей в мешке на крыльце пекарни. Ее мать, Ракель Биркенес, в тот день от счастья обратилась в веру.
Сару Санде похитили 7 октября того же года. Мать работала в магазине, а девочка спала в подсобке, откуда и пропала.
Никаких следов насилия у Ангелики не было, но она была обезвожена, истощена и, в целом, было заметно, что за ней плохо ухаживали. Следователи сначала решили, что ее похитил больной или умственно отсталый человек, но после второго похищения появилась версия о маньяке: сначала он пожалел о содеянном, но через несколько месяцев все-таки завершил свой план. Расследование не дало никаких результатов, и через пару лет дело закрыли. Последние сведения зарегистрировали в 1988 году, но и эта ниточка никуда не привела. Версия о педофиле, строго говоря, и версией-то не была, но в отсутствие альтернативы ее внимательно проверили. Мужчину, о котором шла речь, звали Ярле Утне; в 1985 году его приговорили к тюремному заключению на шесть месяцев за нападение на трехлетнюю девочку. Последний раз его видели в ноябре 1986 года, в системе он до сих пор значился как без вести пропавший.
— Никакой связи между делами. — Гюру рассматривала фотографии девочек.
— Вообще-то совпадения есть.
Они сидели в кабинете Леннинга на стульях посетителей так близко друг к другу, что стоило Рино чуть-чуть потянуться, он бы мог погладить Гюру по ноге.
— Например, то, как пропали девочки.
— То есть ты исходишь из того, что в Северной Норвегии всего один извращенец.
Рино отодвинулся.
— Раскаянье, самобичевание, новый старт… и рецидив.
Гюру покачала головой:
— Все не так, с самого начала. То, что первую девочку отпустили через несколько дней, конечно, свидетельствует о раскаянии. С этим я согласна. Но педофил, осуществивший свои тайные желания, не будет так раскаиваться, то есть эта версия строится на абсолютно неправдоподобном ходе событий. И то, что мы притянем эти истории к делу двадцать семь лет спустя, не поможет вернуть Иду Халворсен домой.
Рино переглянулся с Хенри Леннингом, тот покраснел еще сильнее, чем в момент, когда пришел к ним в кабинет, чтобы рассказать о своем предположении.
— Не притянем, конечно, но и не будем полностью исключать. Здесь все-таки что-то есть…
Гюру отложила фотографии девочек.
— Совершенно точно, на проверку этой версии уйдет время. А времени у нас нет.
Рино взял один из документов.
— Удивительно, сколько на самом деле может держать в памяти двухлетний ребенок. Я едва помню свой первый день в школе и совершенно ничего не помню до пятилетнего возраста.
— Если бы в возрасте двух или трех лет с тобой произошло что-то травмирующее, ты бы это запомнил.
Гюру снова цитировала строчки из учебника. Ну или за свои двадцать восемь лет она приобрела больше жизненного опыта, чем многие — за всю жизнь.
— Ангелика Биркенес помнит комнату и звуки. Тесная комната, шум. К тому же она запомнила особенный запах. Она говорит, что всю жизнь подсознательно ищет этот запах. И если когда-нибудь снова его почувствует, то, как она считает, сразу же вспомнит все, что с ней происходило. Очень интересно.
— Нам нужно вернуться ко времени до и около исчезновения девочки. — Гюру явно не собиралась заниматься делами из восьмидесятых.
— Ангелику Биркенес нашли рано утром через четыре дня после исчезновения. То есть, вполне возможно, ее положили на ступеньки предыдущим вечером… то есть вернули на исходе третьего дня.
Рино не знал точно, верит ли он в свои рассуждения, но ему нужно было высказаться.