Музыка стихла, Богомол дошёл до края авансцены и по-клоунски улыбнулся. Да и он сам выглядел именно так, как будто перепутал театр с цирком: аляпистый пиджак, сидевший явно не по размеру, велик в плечах, а рукава короткие, под ним розовая блузка, да-да, не рубашка, уж больно женственный покрой, джинсы бирюзового оттенка, а на ногах разноцветные кеды. Я едва сдержала смех. Ничего нелепее я в своей жизни живьём не видела.
— Доброго дня, мои рабы искусства! — совсем не мужским, жутко писклявым голосом произнес он.
Мы с Фаиной переглянулись. Ох, не с того он начал, не с того…
— Я чрезмерно рад видеть вас, — продолжил он напыщенно, размахивая руками, при этом смотрел он не на нас, а на свет осветительного прибора, нисходящий на него, — надеюсь, и вы не менее рады лицезреть меня.
Богомол опять улыбнулся, а потом сел на сцену, свесив ножки. Провел беглым взглядом по всем нам.
— Полагаю, вы слышали уже, что всех других сотрудников я уволил. Пришел я не один, со своей командой, — после этих слов, как в их подтверждение, на сцену вышли люди в количестве семи человек. Они встали за спиной Богомола, у всех такие лица, будто мы им уже что-то должны. — Будем улучшать ваш театр вместе!
В зале воцарилась тишина. А сидевший на сцене столичный фрукт нахмурился, видимо, ожидая от нас аплодисментов.
— И у меня уже есть идеи, — он взмахнул рукой, она зависла в воздухе, и буквально через секунду в ней оказалась стопка белых бумаг, вложенных в руку режиссёра девушкой с розовыми дредами.
— Говорят, что все новое — это хорошо забытое старое. Но мы поступим совершенно противоположно, — он опустил руку с бумагами, быстро пробежался глазами по чему-то там написанному. — Смотрю, что у вас в прошлом сезоне самой посещаемой постановкой была "Собор Парижской богоматери". Ее мы поставим снова, но в более современной интерпретации, — заговорил он, а я едва слышно фыркнула. Не было у нас никогда такого. — Только представьте: будущее, планета порабощена инопланетной мощной цивилизацией…
Он все говорил и говорил… в основном такой жутчайший бред! Вот как там можно издеваться над произведением? Звездец, наиполнейший. И ведь все молчат…
— Горбун у нас будет наполовину киборгом, на нем ставили ужасные опыты. Он сбежал с космического корабля и спрятался в древнем, чудом сохранившимся соборе…
— А Джали будет роботом? — не выдержав, подала я голос.
Богомол нашел меня взглядом и, сдвинув густые брови, спросил:
— Кто это?
— Козочка.
— А в постановке была козочка?
— Была.
Богомол обернулся, посмотрев на девушку с дредами, та пожала плечами.
— Интересная идея, мы подумаем, — ответил он. — А еще мы изменил финал. Все останутся живы, инопланетная раса смилостивится, увидев такую любовь и самопожертвование, что воскресит героев…
— Но этот же трагедия! — вновь подала я голос. — Потеряется весь смысл произведения.
Богомол посмотрел на меня, сделав такое лицо, будто бы откуда-то плохо запахло.
— Мы подарим нашему зрителю новый смысл!
— Какой?
Столичный фрукт замер, даже не шевелился какое-то время.
— Ты кто? — вдруг спросил он у меня.
— Ляля Белая.
Он взял бумаги, искал там что-то, а потом произнес:
— Ты играла Эсмеральду? — я кивнула. — Поздравляю, ты ее больше не играешь.
Здесь нахмурилась я. Не то чтобы мне прям хотелось играть в такой версии спектакля, но… но Константинов просто погубит наш театр! Злость, обида и досада переполняли меня. Ну звездец же, хуже некуда. Инопланетяне, киборги, роботы… какая бредятина! Но почему наша труппа молчит и хавает эту ересь?
— Прекрасно, — усмехнулась я, откидываясь на спинку кресла.
— Что прекрасно? — не понял Богомол.
— Вы избавляете меня от позора.
Лицо нового худрука начало молниеносно меняться. Что только в его мимике я не увидела… А в самом конце он покраснел, как свежий рак, опущенный в кипяток.
— Пошла вон! — заверещал он, как девчонка, указывая рукой на выход. — Чтоб я больше тебя не видел!
Язык мой — враг мой, но в этот момент я осознала, что ни о чем не жалею. Рано или поздно мы бы все равно не сработались.
Я поднялась, грациозно выпрямившись.
— Да нет уж, мистер… Кузнечик, я ухожу сама. Но я вернусь посмотреть, как вы с треском провалитесь, — после я покосилась на коллег, — а вам ну как не противно здесь оставаться?..
Фаина Семеновна сдвинула тонкие брови, а потом, громко чертыхнувшись, тоже встала.
— Я тоже отказываюсь участвовать в этой вакханалии, — театрально произнесла она. — Несусветная чушь эта ваша интерпретация. Станиславского на вас нет!
И мы с ней вдвоем гордо и медленно прошествовали до дверей.
Грустно было, но совсем немного. Тешила себя тем, что гордость моя осталась при мне.
Глава 5
Через час, получив на руки расчёт и документы, мы втроем, поймав в бухгалтерии Маринку, вышли на улицу.
— Ну и как вы теперь? — поинтересовалась Фаина Семеновна. — Я-то, считай, на пенсии. Отдохну, внуками займусь. Их у меня пятеро.
Не знала я о таком, думала, что у Фаины и детей-то нет, она о них никогда не рассказывала.
— А я ателье открою. Давно мечтала, но времени не было. Денег накопила, должно хватить. Буду шить как повседневную одежду, так и костюмы в стиле авангард. А что, для маскарадов и тематических вечеринок прокатят. Так что, как откроюсь, жду вас в гости, будете моими VIP-клиентами, — с энтузиазмом произнесла Маришка.
— А ты? — кивнула на меня Фаина. Я вздохнула:
— Не знаю куда. Но обязательно придумаю.
Фаина Семеновна вдруг встала передо мной и, посмотрев мне в глаза, сказала:
— А езжай-ка ты в столицу, детка. Уверена, сможешь пробиться. Красота, талант — все при тебе… Так меня в молодости напоминаешь.
Честно, я тоже подумывала податься в большой город. Но чуть позже… Хотя я сомневаюсь, что кому-то там нужна, у них своих актёров хватает. Но, как говорится, не попробуешь — не узнаешь.
И вот сейчас я точно никуда не денусь. Долг брата держит. Боюсь я за него.
— Согласна, — поддакнула Маришка, — будем на тебя по телику смотреть и говорить всем, что мы дружили.
— Я театральная актриса, — вздохнула я, — мне сцена нужна, зритель, живая атмосфера.
— Кино популярней сейчас, первый раз снимешься и втянешься, — добавила Фаина Семеновна.
— Спасибо за поддержку, девочки, я подумаю, — улыбнулась я, и уже бывшая коллега, чмокнув нас с Маринкой в щеки, поспешила в сторону дома. Ну а мы решили немного погулять, мозги проветрить.
Дошли до парка, устроились на скамейке, что стояла в тени, на улице была уже почти летняя жара.
— Что там с долгом брата? — поинтересовалась Маришка.
— Плохо все, — вздохнула я и рассказала подруге, как меня вчера до дома подвезли.
— Ужас, Ляль, представляю, как ты испугалась, — приобняла меня подруга. — Хорошо, что не… обидели.
— Это да.
— И что делать-то, как теперь?
— Работу искать, — вздохнула я, — в магазин консультантом пойду, наверное, где побольше платят.
— А призвание?
— А никуда оно не денется. Дождётся своего часа.
Маришка с грустью закивала. Посмотрела куда-то вдаль.
— А тебе совсем не у кого денег занять? Просто страшно, вдруг те еще раз тебя подвезти решат.
— Да у кого, Мариш? Родственников у нас нет. Родители были единственными детьми у своих родителей… Может, там где и есть дальняя родня, но я о них не знаю.
— Друзья? Связи?
— Да кто такую сумму одолжит?
Подруга сочувственно закивала, а потом вдруг хлопнула ладонями по коленям.
— Слушай, — начала она, — я могу дать, пол-ляма у меня есть.
— Нет уж, открывай на них свое ателье.
— Да подождёт ателье, я и на дому шить могу, заказы всегда были и будут. Наработала клиентов.
Я улыбнулась, прижалась к подруге:
— Спасибо тебе. Даже за то, что предложила.
— Мы ж подруги, Ляль. Ты единственная из актрис, кто не относился ко мне, как к реквизиту.
Мы посидели еще полчаса, а затем Маринке позвонил муж, и мы потопали к остановке. Я посадила ее в автобус и не спеша пошла к дому.
Шла и думала. Надо же, пришла помощь, откуда не ждали, одна шестая от суммы очень пригодится. Хотя совестно мне брать деньги у Маринки. Так что работу все же искать нужно. И поскорее.
Здесь мой взгляд вдруг уперся в киоск, незаметный такой, стоящий на углу и торгующий газетами и журналами. Ну вот, знак.
Подошла, наклонилась и попросила свежую газету с вакансиями. Пока продавец капалась позади себя, я водила взглядом по прилавку с журналами, лежащим передо мной. "Самый завидный жених", — гласила надпись на одной из обложек. Хм, как громко и призывно. Мимо такой обложки свободная девушка не пройдёт, ну, или хотя бы посмотрит на этого, завидного. Вот и я посмотрела на мужское лицо на обложке… да ну, да не может быть!
Я вцепилась в журнал рукой, вытаскивая его из ровного ряда.
— Э, нельзя, сначала купи, — возмутилась продавщица, схватившись за свой товар в моей руке, не позволила полистать.
— Да куплю я, куплю.
Расплатилась за газету и за журнал и зашагала по улице, на ходу листая страницы, ища нужную.
Нашла, пробежалась взглядом по статье. Ну вот, так и есть — имя жениха: Станислав Океанов, тридцать пять лет, владелец компании "Ocean Incorporated", есть сын четырнадцати лет, разведён…
Надо же, успел уже развестись. А я, помнится, на свадьбе его гуляла. Это была первая свадьба в моей жизни, поэтому запомнила почти все до мельчайших подробностей.
И компанию он поднял с нуля. Хотя начинал когда-то, мягко говоря, незаконно.
Статью дочитала у подъезда. Задумчиво вздохнула и поднялась в квартиру. А там на меня ностальгия напала. Достала я старенький фотоальбом и принялась листать фотографии. На одной из них были мы: я, девчушка десяти лет, и только что вернувшийся из армии Стас… На тот момент я считала его дядей…