— О себе Кипятилов что рассказывал?
— В основном, про лагерную житуху лясы точил. Калякал, будто много лет в зоне отсидел.
— За воровство?
— Не, за бабу. С чужим мужиком застал женку в постели. Сгоряча башку ей отрубил.
— И ты не побоялся связываться с убийцей?
— А чо?… Я — не баба, — Сумеркин ладонями потер морщинистое лицо. — Башка после вчерашнего трещит, а до вечера нечем подлечиться. Если б Эдик, зараза, не убег, мы теперь уже бы похмелились. Две поллитры подряд ему не осилить. На лекарство у него, должно быть, осталось.
— Давай, Кузьма, вместе подумаем: куда Кипятилов мог убежать? — быстро предложил участковый и для затравки добавил: — Отыщем беглеца — опохмелишься.
— С тяжелого бодуна я хреново соображаю… Если блатняк не упорол к матке в райцентр, то, возможно, отлеживается в моей хате.
— Твою хату я утром проверил, — сказал фермер. — Там — шаром покати.
— Тогда, может быть, он где-то здесь, в лесу, блукает.
— Лес большой. Вспомни, где вы с ним обычно выпивали?
— А где придется.
— Определенного места не было?
Сумеркин поцарапал кудлатую голову:
— Когда пасли за лесом, где в колхозное время была летняя дойка, определялись в заброшенном вагончике. Там стол есть и скамейки. Может, Эдик туда забрел…
Участковый посмотрел на фермера:
— Далеко тот вагончик?
Монетов показал на затянутую муравой старую дорогу:
— Полкилометра по этому проселку. Съездим?…
— Конечно.
— Андрюха… Андрей Гаврилыч, меня-то возьмите с собой, — сбивчиво проговорил Сумеркин, отмахиваясь от овода, кружившего над непокрытой головой.
— Ты где свою кепку потерял? — вместо ответа спросил фермер.
— Анисья Огурцова прихватизировала.
— За попытку украсть у нее деньги?
— Во, бля, деревня! Любой пустяк в великое событие раздуют. Эдик пошутил, а старуха уже тебе нажалобилась.
— За такие «шутки» на скамью подсудимых садят.
— Мне там не сидеть. Без вранья скажу, я глазом не успел моргнуть, как Эдик слямзил Анисьину заначку. Чо, не возьмете меня?
— Смотри, Кузьма, за стадом. Учинишь потраву — не оберешься беды.
— Будь спок, Гаврилыч. До вечера дотерплю.
Двораковский тронул мотоцикл с места и, развернувшись, выехал на проселок. От деревни вдоль зарастающей дороги тянулась вереница покосившихся деревянных столбов с белыми изоляторами на вершинах, но без проводов, по которым когда-то поступало электричество к механизированной дойке.
— Давно провода сняли? — спросил участковый.
— Сразу после банкротства колхоза райцентровские жулики в одну ночь обрезали алюминий для сдачи а металлолом, — ответил фермер.
— Стадо большое в колхозе было?
— Сто восемьдесят коров отправили на мясокомбинат. Куда деньги за них канули, неведомо никому. Колхозникам не заплатили ни копейки. Наделили селян земельными паями, механизаторам раздали изношенную до ручки технику, и на этом мы распрощались с колхозной жизнью. Работящие мужики по моему примеру занялись фермерством, да быстро сникли. В нынешней неразберихе не каждому по уму вести рентабельное хозяйство.
— Насколько знаю, сейчас издано много документов, поддерживающих аграрный сектор.
— Как говорит мой коллега из села Раздольного Богдан Куделькин, на кухне, где стряпаются эти документы, или очень старые печи, или пьяные повара.
— И кредиты не помогают?
— Мизерные цены на зерно позволяют только-только расплатиться за кредитную солярку. На покупку новой техники и удобрений не остается ни шиша. Выручает плодородная землица да опытные механизаторы, умеющие из дерьма сделать конфетку.
— Сколько у тебя земли?
— Считай, все пенсионеры отдали мне в аренду свои паи.
— Как расплачиваешься с ними?
— Зерном да сеном для скота. Дровишки, уголь на зиму старикам привожу.
— Деньгами не платишь?
— Денег хватает только работающим мужикам. Осенью, после реализации зерна, тысяч по тридцать приходится на трудолюбивую душу. В прошлом году подарил чиновникам из продовольственной корпорации пару фляг меда с собственной пасеки, так они расщедрились. Оплатили зерно по высшей ставке, и моим механизаторам досталось почти в два раза больше деньжат.
— Берут чиновники взятки?
— Еще как берут!.. Раньше совслужащие тоже брали, но стеснялись. А теперь нагло вымогают «на лапу».
— Развивать хозяйство не планируешь?
— Хотел создать животноводческую ферму с молочным уклоном, да цены на молоко очень уж смешные. Короче, куда ни кинь — везде клин.
— Мельница, хлебопекарня, магазин оправдывают себя?
— Концы с концами свожу. Это я создал ради того, чтобы люди не мотались за каждым пустяком в райцентр. Ну и для трудоспособных женщин какой-никакой заработок.
— К слову, Андрей… На твой взгляд, могла Шиферова за неделю наторговать десять тысяч выручки?
— Сомневаюсь. Основная выручка у нее от водки. Десять тысяч рублей — это около двухсот поллитровок. Такую уйму спиртного нашим алкашам за неделю, пожалуй, не осилить.
— Говорят, Клава безбожно обсчитывает покупателей…
— Водится за Клавой такой грех. Заводил с ней разговор на эту тему. Отбрила: «Андрюша, директор торгпредприятия сказал, что в сельмаге у меня, кроме оклада, будут конторские счеты, калькулятор и весы. Понял, чем старик бабку донял?»… Короче, мухлюет Клавка с благословения руководства агонизирующей торговой монополии.
За разговором незаметно миновали лесной участок дороги и выехали к обширному зеленому лугу, вдоль и поперек изъезженному легковыми автомобилями.
— Кто это исколесил луговину? — спросил участковый.
— Райцентровские грибники. Раньше здесь было колхозное пастбище. Теперь обильно растут шампиньоны и свинушки, — ответил фермер и показал на ветхий строительный вагончик возле покосившейся жердяной изгороди, некогда ограждавшей загон для скота. — Направляйся, Саня, прямиком туда.
Двораковский свернул на промятую в траве автомобильную колею, словно по линейке вытянувшуюся от опушки леса к вагончику, и на малой скорости подъехал к распахнутой двери. Тотчас из выставленного оконца вагончика шумно выпорхнула длиннохвостая сорока и, застрекотав, полетела к лесу.
— По-моему, здесь людским духом не пахнет, — слезая с мотоцикла, сказал участковый.
— Посмотрим — увидим, — добавил фермер.
Увиденное поразило обоих. У оконца на грубо сколоченном столе лежали исклеванные сорокой ломти хлеба и крупно нарезанные куски колбасы. Рядом стояла ополовиненная поллитровка с этикеткой «Столица Сибири». Горлышко другой, непочатой, бутылки торчало из полиэтиленового пакета, прислоненного к ножке стола. А на грязном полу, зажав в правой руке нож с остроконечным лезвием и уставив в потолок остекленевшие глаза, лежал худощавый мужчина неопределенного возраста. На левой стороне груди мертвеца запеклось бурое пятно крови, пропитавшей серую футболку с надписью «BOSS». Оба кармана измятых черных брюк были вывернуты.
— Кипятилов?… — глядя на труп, спросил участковый.
— Он, Эдик, — мрачно ответил фермер. — Веселенькая история. Что будем делать, Саня?
Двораковский достал трубку мобильного телефона:
— Придется вызывать следственную группу из райцентра.
4
Восьмиместный УАЗ с фиолетовой мигалкой подъехал к месту происшествия спустя час после звонка участкового. Первым из машины вышел рослый в форменном мундире районный прокурор Антон Бирюков. За ним выбрались остальные участники следственно-оперативной группы. Было их четверо: моложавый с виду следователь прокуратуры Петр Лимакин с черным «дипломатом» в руке, эксперт-криминалист Лена Тимохина — стройная шатенка в форме майора милиции, лысоватый толстяк судебно-медицинский эксперт Борис Медников и оперуполномоченный уголовного розыска энергичный крепыш Слава Голубев. Позже всех из машины вылез задом наперед Евлампий Огоньков с неизменной трубкой в зубах.
— Срочная помощь потерпевшему не нужна? — здороваясь с участковым за руку, спросил Бирюков.
— Нет, Антон Игнатьевич, труп давно окоченел, — ответил Двораковский.
— Мы в Веселую Гриву заезжали за понятым, — Бирюков взглядом указал на Огонькова и вновь обратился к участковому: — Как фамилия потерпевшего?
— Кипятилов.
— Эдуард?… — будто удивился Слава Голубев.
— Так точно.
— Вот где рецидивист финишировал!
— Говорят, он был судим за убийство жены…
— Враки. Уголовники любят приписывать себе вымышленные «подвиги». Все судимости Кипятилова были за кражи. Среди криминальной братвы Эдик известен под унизительной кличкой Чайник.
— Когда он отбыл последнее наказание? — спросил Бирюков.
— В мае этого года. Получил российский паспорт и стал жить в райцентре в материнском домике. Кормился за счет родительницы, а на выпивку подрабатывал грузчиком у предпринимателей. С месяц назад после неудачной попытки обворовать коммерческий ларек исчез из райцентра.
— С той поры он и обосновался в Веселой Гриве, — сказал фермер.
Прокурор повернулся к следователю и экспертам:
— Приступайте к работе. — И предложил Голубеву. — Ты все-таки посмотри, тот ли это Кипятилов.
Криминалист Тимохина достала из кофра фотоаппарат с блицем, а судмедэксперт Медников натянул на руки резиновые перчатки. Вторым понятым, кроме старика Огонькова, пригласили фермера Монетова. Первыми в вагончик вошли Бирюков с Голубевым. За ними — остальные. Двораковский не стал вмешиваться не в свое дело и присел на мотоцикл. Долго скучать участковому не пришлось. Минут через десять Бирюков вышел из вагончика. Следом появился Голубев.
— Опознали труп? — спросил Двораковский.
— Опознали, — ответил прокурор и попросил участкового рассказать о магазинной краже.
Когда Двораковский доложил всю информацию, Бирюков обратился к Голубеву:
— Ты, Славочка, у нас — ходячий компьютер. Поройся в памяти: не было ли какого компромата на сотрудницу кафе «Русалочка» Клавдию Шиферову?
— Разбитную блондинку в «Русалочке» видел неоднократно. Приготовленный ею отличный кофе пробовал, но компрометирующих фактов не припоминаю, — недолго подумав, сказал Голубев.