— Да она во всех кругах — своя.
— С крутыми «братками» дружит?
— Сказал же, со всеми на дружеской ноге.
— Дело в том, Николай Григорьич, что, спустя час-полтора после кражи, неведомый бандит застрелил вора и, похоже, забрал из его карманов украденные десять тысяч рублей.
— Вот уж… страсти-мордасти.
— Скажу больше: на месте убийства обнаружен обломок ласты от твоих «Жигулей».
— Не может быть! — бледнея словно полотно, воскликнул Сидоренко. — Мои «Жигули», абсолютно исправные, стоят в гараже.
— Знаю. Позавчера вечером на станции техобслуживания у них выправили передний бампер, поставили новую ласту и отрегулировали нарушенное схождение колес. Могу тебе показать изъятый у кассирши заказ-наряд, по которому ты заплатил за ремонт сто тринадцать рублей ноль-ноль копеек.
Побледневшее лицо Сидоренко стало покрываться нервными пятнами. Будто онемев, он уставился на Голубева немигающим взглядом.
— Ты никому не отдавал на прокат машину? — спокойно спросил Слава.
— Нет, не отдавал, — чуть слышно ответил Сидоренко. — Сам об пень долбанулся.
Неуверенно, сбиваясь с пятое на десятое, Сидоренко стал рассказывать, как позавчера очень неудачно съездил к Веселой Гриве за шампиньонами, которых, по словам соседа, возле бывшей колхозной дойки видимо-невидимо. Когда миновал по проселку небольшой лес и увидел истоптанный и изъезженный луг, понял, что там уже прошлась великая армия грибников и бродить по чужим следам нет никакого смысла. В расстроенных чувствах, машинально, доехал до вагончика у покосившейся изгороди. Хотел заглянуть в распахнутую дверь, но, услышав грубый разговор двух мужиков, торопливо развернулся и впопыхах проморгал заросший травою пень.
— Перед тем, как ехать к дойке, в Веселую Гриву не заезжал? — спросил Голубев.
— Заезжал, чтобы поточнее узнать дорогу к грибному месту, — Сидоренко потупился. — Магазин райпо был на замке, на деревенской улице — ни души. Поехал наугад, как подсказывал сосед, по проселку через лес у кладбища.
— Пасущееся стадо видел?
— Поодаль видел, но пастуха вроде бы не было.
— О чем мужики в вагончике говорили?
— Разговор походил на матерную брань. По-моему, оба они были вдрызг пьяные.
— Двое их было? — уточнил Слава.
— Слышал голоса двоих. Сколько на самом деле было человек в вагончике не видел.
— У тебя в машине, случайно, не завалялся самодельный пистолетик под малокалиберный патрон?
Сидоренко натянуто улыбнулся:
— Кроме перочинного складешка для срезания грибов, иного оружия не имею.
— Не обманываешь?
— У меня привычки нет обманывать.
— Есть или нет — время покажет. Об одном, Николай Григорьевич, хочу тебя предупредить: ложь к добру не приводит. За нее можно жизнью поплатиться.
— Я ни в чем не виновен.
— Бандиты плохо разбираются в правых и виноватых. Тех, кто даже случайно оказался свидетелем кровавых преступлений, они обычно убивают.
— Какой я свидетель, если ничего не видел?
— Когда ты подъезжал к вагончику, убийца через открытую дверь мог заприметить номер твоих «Жигулей». Этого достаточно, чтобы посчитать тебя свидетелем и при удобном случае ликвидировать.
— Кажется, крепко я влип в грязную историю… — Сидоренко растерянно уставился на Голубева. — Что теперь делать?
Слава поднялся со скамейки:
— Постоянно помнить старую мудрость: береженого Бог бережет. Если заметишь за собой слежку или надумаешь сказать что-то дополнительно, запросто заходи ко мне в милицию. Чем смогу — помогу.
7
От разговора с Сидоренко у Голубева остался горький осадок неудовлетворенности. Удачно начавшийся поиск желтых «Жигулей» завершился по существу ничем. В том, что Николай Григорьевич многое не договаривает, Слава не сомневался, но трудно было понять, почему он хитрит: то ли из страха оказаться без вины виноватым, то ли из стремления отбояриться от причастности к убийству, если такая причастность действительно была, скажем, по какому-то нелепому стечению обстоятельств. Возникшее предположение о том, что Кипятилова застрелил сам Сидоренко, Голубев отмел без колебаний. За пятилетнее существование в райцентре «Русалочки» за этим заведением не числилось ни единого происшествия, а ее владелец слыл умным и добросовестным предпринимателем.
Перебрав в уме несколько вариантов оперативных действий, Слава пришел к выводу, что без детального выяснения личности и связей Шиферовой ему не обойтись. В первую очередь следовало проверить объективность показаний продавщицы, зафиксированных участковым Двораковским в протоколе дознания при осмотре обворованного магазина. С этой целью Голубев побывал в «Химчистке» и убедился, что там действительно находится белый костюм «Армани», который Шиферова сдала почистить. День оформления заказа совпадал с днем магазинной кражи. Отметив этот факт, как положительный, Слава направился в райпо. Главный бухгалтер — мрачная женщина с крашеными в рыжий цвет волосами без колебаний подтвердила встречу с Шиферовой в «Химчистке» и свое обещание выдать Клаве зарплату, если она привезет недельную выручку.
— О какой сумме шла речь? — спросил Голубев.
Главбух задумалась:
— Не помню. Сумму, кажется, мы не обговаривали.
— А сколько Шиферова обычно наторговывала за неделю?
— По-разному. Где-то около пяти-семи тысяч. Бывало и побольше.
— Жалоб покупателей на ее работу не было?
— Теперь покупатели брюзжат, но официально не жалуются. Это в прежнее время, когда сплошь дефицит был, жалобные письма сыпались, как из рога изобилия.
— Сколько у вас продавцы сельских магазинов зарабатывают?
— Оклады на селе небольшие, чуть выше минимальной пенсии.
— Говорят, кроме оклада, у них есть калькулятор, счеты и весы…
— За обсчет покупателей наказываем хитрюг беспощадно.
— В таком случае, интересно, что заставило Шиферову из кафе «Русалочка», где заработок значительно больше минимальной пенсии, перейти на мизерный оклад?
Главбух пожала плечами:
— Таких, как Шиферова, раньше называли «летунами». По-моему, из-за легкомысленного характера Клава просто не может подолгу работать на одном месте. Она и до «Русалочки» скакала с места на место.
— Не в вашей системе?
— Нет, в частных магазинах красовалась.
— Не припомните, в каких именно?
— Все Клавины места запомнить невозможно. Знаю лишь, что перед «Русалочкой» Шиферова торговала у Артема Лупова в «Электротоварах»…
С Артемом Луповым, упомянутым главбухом, Голубев познакомился на заре перестройки при расследовании уголовного дела по убийству сожителя Юлечки Галактионовой, работавшей товароведом в райпо. Артем в то время возглавлял бригаду райповских грузчиков и оказался чуть ли не основным подозреваемым в убийстве. Голубеву со следователем Лимакиным пришлось затратить много усилий, чтобы установить подлинного убийцу и доказать непричастность Лупова к преступлению. После состоявшегося суда Лупов покинул бригадирство и занялся коммерческой торговлей.
От конторы райпо до «Электротоваров» было пять минут езды. Плечистый здоровяк Артем встретил Славу басовитым возгласом:
— Добро пожаловать, Дмитрич!
— Привет, Мистер-Твистер, — с улыбкой ответил Слава.
— Не подначивай, Шерлок Холмс. До владельца заводов, газет, пароходов мне… как от неба до земли.
— Прибедняешься?
— Отнюдь.
— Плохи делишки?
— Дела идут — контора пишет. Рубль дадут, а два запишут.
— Охмуряешь покупателей?
— Упаси Бог! Марку фирмы держу на высоте. У меня покупатель всегда прав. А ты, однако, опять кого-то ищешь?
— Настраиваюсь на поиск и хочу с тобой душевно побеседовать.
— О чем или о ком?
— О Клаве Шиферовой.
Лупов поморщился:
— Ой, не хочется мне говорить об этой язве.
— Чем Клава тебя заязвила?
— Чуть не обанкротила, вертихвостка.
— Проторговалась?
— Если бы… Прикарманила полсотни тысяч и хвостом вильнула.
— Не понял.
— Чего тут понимать. Первый раз слышишь, как продавцы уводят чужие деньги?
— Это не редкость. Мог бы через суд вернуть «уведенные» Клавой тысячи.
— Вай-вай, Дмитрич. В суде надо доказывать, а у меня, кроме слов, иных доказательств нет. Без официальных бумаг работаем с наличкой.
— Чтобы налоги меньше платить?
— Естественно. Если я полностью уплачу госрэкету, нагишом останусь, и электролампочки мои погаснут.
— Давно Клава тебя облапошила?
Замявшись, Лупов почесал коротко стриженый затылок:
— Досконально хочешь знать?
— Разумеется, — Слава встретился с Артемом взглядом. — Надеюсь на твою искренность. Лапшу мне навешают другие.
— Эх, где наше не пропадало… — Лупов, усмехнувшись, вздохнул. — Восемнадцатого марта нынче Шиферовой исполнилось двадцать пять лет…
— Погоди, Артем, — перебил Слава. — Разве у нее не в августе день рождения?
— Нет, Дмитрич. Своими глазами видел новенький Клавин паспорт Российской Федерации, где черным по белому написано: «18 марта». В столь знаменательный для Клавы день сотрудницы магазина с моего согласия организовали юбилейный сабантуйчик. Попили коньячку с шампанским, завеселели и теплой компашкой во главе со мной уволоклись к Шиферовой на квартиру. Там шампанское полилось рекой, замолотил ритмами магнитофон, и незаметно прогудели мы часов до трех ночи. Дальше получилось, как у Пушкина: «А когда устали гости, положили молодых на кровать слоновой кости». Иными словами, все ушли, а я заночевал с Клавочкой в постели. На другой день плутовка заявила, что уходит из моего магазина. Спутавшись с ней по пьяни, я даже обрадовался избавлению от бельма на глазу. Быстро провели учет и рты открыли: вместе с Шиферовой «ушли» пятьдесят тысяч наличными. Пулей полетел к вертихвостке. Выслушав меня, Клава невинно похлопала длинными ресницами и обидчиво надула алые губки: «Артем, порядочные мужики с постельных денег сдачу не берут. Станешь ершиться — исповедуюсь в тяжком грехе перед твоей женой. Тебе очень нужен такой ералаш?» Ох, блин, и пометал же я икру! Пришлось кредит брать в Сбербанке, чтобы сохранить фирму. После такого бледохода зарекся выпивать с игривыми зажигалками.