Рассказы старого пограничника
Кишиневская гимназистка
I
Небольшой городок в эту ночь напоминал встревоженный муравейник. В пугающей тишине, наступившей после жаркого боя, к Днестру двигались воинские части. Шли они, давно нарушив строй и смешавшись между собой: пешие с конными, обозники с подразделениями переднего края фронта. Здесь были белогвардейцы, войска румынского короля, петлюровцы. Одна группа именовала себя савинковцами.
Запрудив узкие улочки, большие скопления солдат и офицеров, отличавшихся теперь от штатского населения только военной одеждой, устремились к мосту, который, как уже было решено румынским командованием, мог быть взорван в любую минуту. Это походило больше на паническое бегство, чем на преднамеренное отступление. У всех было одно желание: как можно быстрее пересечь Днестр.
А от противоположного берега реки к городку мчалась лодка с двумя гребцами — пожилым плечистым мужчиной и еще совсем молодой девушкой.
— Боюсь, господин полковник, что нас могут заметить, — еле слышно шепнула девушка мужчине, направляя лодку к вишневому садику, ютившемуся у самого берега.
— Все будет в порядке… Красных еще в городе нет, их сдерживает офицерский полк, а он, мы знаем, хорошо сумеет постоять за себя, — ответил полковник.
— А если местные большевики установили за рекой наблюдение?
— Навряд ли в такой суматохе они додумаются до этого. Их прежде всего интересует мост, а не река.
Говорили они, не глядя друг на друга. Полковник, высадив на берег свою спутницу, торопливо сказал:
— Как вести себя, ты знаешь, главное — не теряйся. Будь всегда осторожна, а где надо — бери хитростью. Добейся обязательно, чтобы в твоем лице окружающие увидели своего человека. Тебе поможет в этом комсомольский билет и твоя неотразимая красота. Какие установлены сигналы, я уже сказал. Итак, с богом, и смотри, чтобы все было хорошо.
Лодка беззвучно исчезла в темноте. Девушка, не взглянув на полковника, быстро поднялась по откосу берега и скрылась в саду — по всему было видно, что она знала эту местность прекрасно.
Войска и беженцы тянулись на запад всю ночь. А утром перед восходом солнца над городком раздался оглушительный взрыв. Подрывники румынской армии пустили на воздух мост, соединявший два родных берега реки. Несколько минут спустя в город ворвался кавалерийский дивизион красных.
К мосту подъехала группа командиров во главе с комдивом Михайловым. Они осмотрели место взрыва и, расположившись на железной раме моста, уткнувшегося одним концом в воду, принялись за разработку плана дальнейшего наступления.
— За одну-две недели Красная Армия выгонит из Бессарабии и беляков и румынских бояр, — говорил товарищам Михайлов. — Наш дивизион, форсировав Днестр, должен овладеть Бендерами и двигаться на Кишинев. А оттуда рукой подать и до Прута. Следовательно…
К краскомам прискакал всадник. Остановив на бегу коня, он доложил:
— Я из штаба бригады, фамилия моя Зарудный. Велено вручить срочный пакет командиру отдельного кавдивизиона.
Михайлов вскрыл пакет, быстро прочел небольшую бумагу, посмотрел недовольно на прибывшего.
— Это кто же додумался до такой ерунды? — возмутился он. — Какие могут быть погранзаставы на Днестре, если мы через несколько дней будем на Пруте?
— В приказе все ясно сказано, товарищ комдив, — ответил Зарудный, спешившись.
Михайлов прочел приказ товарищам. В нем говорилось, что с Румынией заключено перемирие и что временная государственная граница пройдет по Днестру. Подразделениям Михайлова отводился участок протяженностью более ста километров. В конце приказа было сказано, что в помощь командованию дивизиона для организации пограничной службы направляется бывший командир эскадрона Зарудный.
— А ты что, служил в погранвойсках? — осматривая Зарудного с ног до головы, спросил Михайлов.
— Да где уж мне, я границы никогда и в глаза не видал. Потомственный шахтер…
— Какая же от тебя в пограничном деле помощь будет? — пожал плечами комдив.
— Начальству виднее, а о себе скажу одно: чем смогу, тем и помогу. Сам Котовский проинструктировал и дал для руководства «Памятку пограничника». Одним словом, все будет делаться по-шахтерски, — ответил сердечно Зарудный.
Михайлов и сопровождавшие его краскомы начали собираться в город.
— Ты как знаешь: можешь возвращаться в свою часть, можешь оставаться здесь сторожить реку или удить рыбу, а мы солдаты, нам такое занятие не пристало, — сказал комдив на прощанье посланцу Котовского.
«Пристанет и вам… А вообще хорошо, что гордость свою имеют. Видать, вояки до мозга костей», — подумал Зарудный и, добродушно улыбнувшись, медленно поехал вдоль улицы, по которой умчались краскомы.
Прибыв в свой штаб, Михайлов связался по телефону с комбригом.
— Превратиться в сторожей реки мои хлопцы не согласятся, — горячился он. — Вы же сами знаете, что на этой демаркации, как вы выражаетесь, им делать нечего. Настоящие воины здесь от тоски зачахнут. Я настаиваю перебросить дивизион туда, где идут фронтовые бои…
Но этот разговор ничего не дал. Собрав дивизион, Михайлов по указанию комбрига объявил командирам и красноармейцам, что они «удостоены высокой чести охранять советские рубежи».
— Раз воевать не с кем, значит, люди должны заниматься мирным трудом, — вздохнул комдив. — А мирный труд нужно охранять… Приказано немедленно организовать пограничные заставы. Начальником первой назначаю присланного штабом бригады товарища Зарудного. Кто хочет добровольно служить под его началом, прошу поднять руку.
Добровольцев в ту минуту оказалось очень мало.
II
Застава Зарудного разместилась в красивом особняке, где раньше в летнее время отдыхал бежавший в Румынию помещик Бессонов. Особняк стоял у самой реки, в живописном предгорье, между садом и виноградниками. Начальник первой заставы, — а она была организована действительно первой на Днестре, — уже несколько раз объехал участок, сделал перспективную съемку его, ознакомил с пограничной полосой всех своих красноармейцев.
Он был доволен и новым назначением и выделенными ему людьми; черпая первые познания о границе из памятки, данной Котовским, с увлечением рассказывал бойцам об ухищрениях шпионов и контрабандистов, о звуковой и световой сигнализации, о коварстве врагов.
В выходной день, выслав вечернюю смену на посты, Зарудный решил сходить в сельский клуб, где он уже однажды успел побывать. В этот вечер там были танцы. Присев недалеко от сцены на свободной скамейке, Зарудный поискал глазами знакомых. К нему подошла молодая русоволосая девушка, секретарь комсомольского комитета.
— Здравствуйте, Гавриил Иванович, решили снова навестить нас? — подавая руку, сказала она.
— Здравствуй, Верочка… В клубе, конечно, веселее, чем на заставе, вот и тянет, — ответил шутливо Зарудный, поглядывая на подошедшую с Верой миловидную брюнетку.
Вера поймала его взгляд:
— Знакомьтесь, это моя подруга детства.
— Нина Мясницкая…
— Гавриил Зарудный, — цокнул шпорами пограничник.
В больших карих глазах Нины блеснула улыбка. Поправив косу, она смущенно наклонила голову.
— А мы ее называем еще и кишиневской гимназисткой, — пошутила Вера, — она закончила в Кишиневе гимназию.
— Вот как! — удивился Зарудный.
Гармонист заиграл вальс.
— Вы танцуете? — спросила Нина Зарудного.
— Не очень…
Нина подала ему руку.
После танцев Зарудный проводил девушку домой. Степанида Кирилловна Найда, тетя Нины, пожилая толстая женщина, встретила пограничника приветливо, угостила чаем.
— Трудно теперь стало жить, но чем богаты, тем и рады, — вздохнула хозяйка. — А ты из каких краев будешь?
— Из Донбасса я.
— А жена, дети есть?
— Одна мать у меня, жениться не успел.
Пограничник задержал взгляд на лице Нины.
— Пора уже, ведь лет тридцать, пожалуй, стукнуло.
— Двадцать восьмой пошел… Жениться война помешала.
Зарудный коротко рассказал о себе. Отец погиб и шахте во время обвала, поэтому в жизнь пробиваться пришлось самому. Как ни трудно было, дослужился до забойщика. Потом пошел добровольцем в конницу Котовского. Там вступил в партию. Последнее время был комэском.
— А теперь прислали охранять границу и ваш покой, — закончил Зарудный, опять взглянув на Нину.
Степанида Кирилловна рассказала о жизни племянницы.
— Она тоже сироткой росла. Немало горя хлебнула наша кишиневская гимназистка, я еле на ноги поставила бедняжку. Теперь может работать учительницей, свой кусок хлеба будет. Вот боюсь только, что понапрасну в комсомол записалась, не девичье это дело.
— Теперь права у всех одинаковые: и у женщин, и у мужчин. А в комсомол — это хорошо!
Попрощавшись с пограничником, Степанида Кирилловна и Нина проводили его до ворот.
— Чем не жених? — сказала, улыбнувшись, тетка племяннице.
Нина не ответила, она в раздумье глядела Зарудному вслед.
III
Дозорный Тихон Левада медленно ехал вдоль границы и пожимал от удивления плечами. Места, с которыми вчера днем так хорошо его ознакомил начальник заставы, при свете луны казались совершенно иными: небольшие камни — скалами, кустарники — чащами, овраги — глубокими ущельями, пологие берега Днестра — обрывами.
Конь Левады по кличке Браток, обычно резвый и горячий, шел осторожно, словно человек, с опаской всматриваясь в темноту, вострил уши.
— В такых обставынах, Браток, и в тэбэ мороз по шкурй пробига, — похлопал тихонько по шее коня пограничник. — А почэкай-но, хтось наче суне через Днистро.
Левада натянул повод, въехал в кусты, затаил дыхание. Совсем недалеко от берега он заметил лодку. Она спокойно покачивалась на волнах, но ни вперед, ни назад не двигалась. В лодке были отчетливо видны три фигуры. До слуха пограничника донесся легкий всплеск — точно такой, как происходит от осторожного движения весел.