— Да нет, — вздохнула Ольга. — Меня уже спрашивали и кто-то из магов осматривал. Сотрясения нет, только шишка.
— Покажи свою шишку… Полечить, наверное, не получится, что-то Сила опять на дно легла… Ну дай хоть поцелую…
Мафей появился телепортом минут через пять. По его перепуганному лицу было видно, что он опасается рассердить кузена не меньше, чем слуги и придворные. Оглядевшись по сторонам и обнаружив, что короля в гостиной нет, он с недоумением спросил:
— А что, Шеллара здесь нет? Почему мне сказали, что он рассердится, если я не потороплюсь?
— Это он не на тебя рассердится, — пояснил Кантор, — а на слугу, которого за тобой послали.
— Так он здесь был?
— Нет.
— А кто за мной послал?
— Я.
— Так ты обманул?.. — попытался негодовать Мафей, но Кантор тут же перебил его на полуслове:
— Вовсе не обманул. Король действительно рассердился бы.
— Но ведь он даже не знал, что ты кого-то за мной посылал!
— Так я бы ему сказал. Присаживайся, дело есть.
— Диего, а можно потом? — с надеждой попросил Мафей, аж притопывая на месте от нетерпения, так ему хотелось поскорее смыться.
— Потом придет король, и будет поздно. А куда ты так торопишься? Если у тебя в комнате сидит Толик и ждет тебя для какой-то совместной шалости, зови его сюда. И вместе объясните, что этот бесстыжий извращенец делал на церемонии. И почему его никто, кроме Ольги, не видел. Даже сигнализация.
Принц понурился и послушно опустился на краешек кресла.
— Нет у меня Толика, — объяснил он, — Толик с дедушкой и дядей в Белокамне. Я просто боюсь, что он придет и меня не застанет, а хочется же узнать, чем все кончится. Беспокоюсь я за дядю…
— Если твой дядя вместе с дедушкой вернулись в свой замок, — терпеливо разъяснил Кантор, — значит, все в порядке, дедушка согласился.
— В том-то и дело, что нет! Они отправились, чтобы поговорить наедине, а тетя и кузены остались. Значит, дядя с дедушкой будут еще договариваться, и никто не знает, до чего они договорятся! С ними ушел Силантий, Толик тоже увязался за ним, а что было дальше, я не знаю. Мэтр отправил меня домой. Сам с мэтрессой Морриган бегом к ближайшему зеркалу метнулся, а меня — домой… разве так честно?
— В таком случае, — решительно заявил Кантор, — ты будешь сидеть здесь и отсюда ни шагу. А то я тебя знаю — минут пять побеспокоишься, и тебя тут же потянет на эксперименты с зеркалами.
Юный эльф мгновенно покраснел, ясно свидетельствуя, что упомянутые эксперименты уже начал, именно от них его оторвали и именно к ним он с таким нетерпением стремился вернуться.
— Я вижу, — заметил Кантор, — тебе понравилось быть цыпленком. Садись и даже не думай удрать. Рассказывай.
— А что я могу рассказать? — жалобно заныл принц. — Я ведь Толика не видел, как и все. Силантий меня предупредил, что в зале будет Толик, и сам Толик тоже предупредил, чтобы я его ненароком не выдал.
— А как ты мог его ненароком выдать, если ты его даже не видел?
— Все думали, что начнется какая-нибудь заварушка и Толику придется действовать. Чтобы я не помешал или не закричал вслух чего-нибудь лишнего, меня предупредили. Заварушки не случилось, но Толика увидела Ольга…
— А что он там делал? Зачем твоему дяде и мэтру Силантию понадобился Толик?
— Ты же видел, что там было. Дядя боялся каких-нибудь непредвиденных осложнений и попросил Толика его подстраховать. Тайком, чтобы никто не знал…
— А почему на Толика сигнализация не сработала?
— Значит, у него невидимость выше по уровню, чем сигнализация.
— Ты понимаешь, что говоришь? Сигнализацию ставила мэтресса Морриган! Кто должен был в таком случае наложить невидимость на твоего Толика? Сам Светлый Эстелиад?
— Откуда я знаю? Вот у Толика и спросишь. Мало ли у эльфов могущественных магов! Чего вы пристали!
— Это мы пристали? Я посмотрю, как ты все это королю будешь объяснять!
— Как? — ужаснулся Мафей. — Вы скажете Шеллару? А как же…
— Что — как же? Ольга скажет, что видела Толика. Ты что, хочешь, чтобы она обманула его величество? Тебе, может, оно и не впервой любимому кузену фиалки за уши совать, а Ольга даже мысли допустить не может, чтобы лгать королю. Тем более ты сам должен знать, как сложно его обмануть. И чего этот лопоухий Толик так тщательно прячется от его величества? Все равно король о нем знает. А рано или поздно и лично познакомится. Если вы так уж решительно намерены были приятеля спрятать, неужели нельзя было как-то учесть, что Ольга его все равно увидит? Вы же все знаете, что Ольга видит невидимое.
— Мы с Толиком не думали, что она его увидит. Я же говорил, заклинание было запредельного уровня!
— Маги недоученные! — возмутился Кантор. — Сами не знаете, так у наставника бы спросили, что такое абсолютный иммунитет к определенному виду магии!
— Мы с Силантием советовались…
— Нашел с кем советоваться! С Силантием из школы Змеиного Глаза, который о стихиях знает только необходимый минимум второстепенного курса! У мэтра Истрана надо было спросить! Или у того суперкрутого эльфа! И что теперь делать будем?
— Я не знаю…
— Невероятно полезный совет! — съязвил Кантор. — А ничего более конструктивного тебе в голову не приходит?
Мафей подумал и выдал «более конструктивный» вариант:
— Я у мэтра Истрана спрошу…
Кантор только плюнул в сердцах.
Глава 2
У нас с отцом никогда не было особенно близких отношений.
Король Поморья и его старший сын молча сидели за тяжелым дубовым столом в королевском кабинете и выжидающе смотрели друг другу в глаза. Между ними важно расхаживал крупный черный ворон с золотыми колечками на лапках и что-то пристально высматривал на поверхности стола, то одним глазом, то другим, смешно склоняя голову набок.
— Будет в гляделки-то играть, — сказал наконец Зиновий, понимая, что безмолвный отпрыск вряд ли заговорит первым. — Набрался смелости перечить отцу, так иди до конца. Нечего отмалчиваться.
Пафнутий пожал плечами:
— Я все сказал. И по-прежнему жду ответа.
— Он все сказал! — передразнил наследника его величество. — Строптивый мальчишка! Выдрать бы тебя как следует, чтоб не лез куда не просят! Чего молчишь, я что, сам с собой разговариваю?
— Если вы хотели только высказать свое недовольство, — неохотно отозвался наследник, — то я ухожу. Я и так знал, что вы недовольны.
Зиновий погладил птицу и вдруг хитро усмехнулся. Черные глазки-бусинки под седыми бровями слегка прищурились, отчего его величество стал похож на шкодливую мышь, вплотную подобравшуюся к сыру.
— Дерзишь, Пафнутий. Раньше ты себе такого не позволял.
— Надоело, — кратко объяснил Пафнутий.
— Лучше бы тебе молчать надоело! Опозорил отца перед всем миром, а теперь молчит! То ли отвага кончилась, то ли без Шеллара не сообразишь, что сказать!
— Мне нечего сказать. Извиняться не стану. Слов обратно не возьму. Добавить к сказанному ничего не желаю. Все.
— Не желаешь, вот как. Что ж, упрям ты был всегда. А вот смелости тебе недостает. Вон даже сейчас в меч вцепился — боишься, значит. И какой из тебя, такого труса, король?
— Вы полагаете, нам здесь нечего опасаться? Я все больше сомневаюсь в вашем душевном здравии.
— А есть чего?
— Вы сами не догадываетесь, что будет, если мы не уйдем?
— Хочешь опять отца дураком выставить? Я не догадываюсь, я знаю. Придут меня убивать. Этого ты боишься?
— А не надо?
— Так меня же убивать придут, не тебя, — откровенно насмехаясь, хихикнул Зиновий. — Сядь, поганец, нечего тут обиженную физиономию делать. Ты меня сегодня тоже обидел, так что терпи теперь. И послушай, сын мой, что я скажу. Никогда не задумывался, почему в свои сорок лет ты до сих пор не король? Молчишь, понятное дело, я по глазам должен догадываться, о чем думает мой сын. К собственным дурацким привычкам уважения больше, чем к родному отцу. Так вот, ты думаешь, что я жаден до власти и не желаю ее никому уступать, пока жив. А когда я говорю, что мой сын не готов принять посох, ты в это не веришь и считаешь, что я просто оправдываю свою жадность. А на самом деле, Пафнутий, ты действительно не готов. Ты трус и всегда был трусом… И не смотри на меня так. Ты ни разу не попытался изменить мое мнение о тебе. Ты уходишь в сторону при любом конфликте, ты даже мнение свое всегда держишь при себе. Отмолчаться, уклониться, отступить — вот твоя жизнь. Ни разу ты не принял бой, ни разу даже попытки не сделал отстоять свою правоту, хотя чаще бывал прав, чем наоборот.
— Доказывать что-то тебе? — с отвращением поморщился Пафнутий. — Или Лисавете? Это не страшно. Это противно.
— Ну-ну, дальше? Всего полчаса назад ты был разговорчивее. Мне даже показалось, что его высочество наконец набрался смелости и сможет доказать, что достоин посоха, а ты опять молчишь.
— Я буду вести себя так, как считаю нужным, — резко бросил принц и встал, спугнув ворона. — По-твоему, мужество состоит в том, чтобы по любому поводу закатывать скандалы и истерики? Тогда отдай посох Лисавете, и прощай. Уж она точно его достойна.
— Сядь! — прикрикнул король. Пафнутий продолжал стоять. — Сядь, кому говорю!
Наследник, по-прежнему молча, отошел к окну и демонстративно отвернулся.
— Вот так всегда! — со вздохом развел руками Зиновий. — Ты можешь послушаться или не послушаться, но в любом случае ни слова возражения. Тютя ты, Пафнутий, что тебе еще сказать. А еще в короли метишь. Сядь.
— Слова пусты, — упрямо ответил Пафнутий, не оборачиваясь. — А доказывать очевидное глупо. Особенно когда тебя не слышат.
Зиновий снова вздохнул, посмотрел на птицу и хлопнул себя по плечу:
— Иди сюда, Берендей. Хоть ты меня понимаешь, раз уж с детьми так не повезло. Птица и кошка никогда не договорятся, как ни пытайся. Одно утешение — когда-нибудь и мы посмеемся, наблюдая, как кошка пытается договориться с собакой и не сможет понять, отчего разговор не ладится…