Невеста стояла бледна
Священнику клятвены речи
Сказать не хотела она».
Бывает. Не хотела, не хотела, а потом раз — и захотела. Но — сама.
Тут двуручник к горлу не приставишь. Можно побить для вразумления, по-рычать для страху. Но — только «до того как». Не во время. Насильственное пострижение применяют в Византии, в Западной Европе. В «Святой Руси», в среде Рюриковичей в эту эпоху… примеров не знаю.
Причём реально — побоями или смертью — Андрей жене угрожать не может, он не настолько самовластен. Всё, что творится в княжеских палатах — становится известным окружающим. А рядом её родня. Весьма важная «партия» в княжеском окружении, Кучковичи.
И это вводит в рассмотрение ещё одну сущность, ещё круг вопросов.
Как отреагировали Кучковичи на оскорбление их родовой чести — отставку Улиты? Почему они не приняли её в «родительский дом»? Почему поддержали её постриг — заключение в монастыре? Почему сам Боголюбский не последовал стандарту поведения в отношении «партии» изгоняемой экс-супруги?
Напомню: при монархических дворах «партии» — группы людей, объединённые вокруг одного из лиц, приближённых к особе государя. В основе группы — родственники этого лица. Как в основе волчьей стаи — пара волков и их щенки.
Кучковичи — партия Улиты в Боголюбово. Их должны были подвергнуть опале — как минимум. Если учесть, что каждый государев двор — крысятник, где на любого «с Верху упавшего» сразу кидаются стаи «падальщиков»… Конфискация, заточения, плаха… Серьёзные основания и неопровержимые доказательства с достоверными свидетельствами — явятся во множестве неисчислимом. Только согласись слушать.
Так, в сходных ситуациях, более или менее кроваво, делается везде. «Семейственность» в управлении означает «семейственность» в наказании, «член семьи изменника родины» — это исконно-посконно.
Уже и в 17 веке в Московской Руси:
«бьют кнутьем, а иных казнят смертию, а у иных отымается честь, и поместья и вотчины, и ссылают в ссылку в Сибирь на вечное житье, з женою и з детми, в дети боярские, или в казаки, или в какую службу годятся».
Вариантов — много. Но обязательно: «з женою и з детми».
У древних хунну в один момент появился своеобразный закон: императрица, родившая наследника, должна быть казнена. Причина проста: мать государя сохраняет своё влияние на него и выводит на высшие государственные должности своих людей, свою родню. Не по критерию эффективности или, хотя бы, родовитости, знатности, но по критерию родства.
Иногда получается особенно скверно.
Через несколько десятилетий назначенный матерью хорезмшаха «свой человек» (брат) наместником в Отрар спровоцирует войну с Чингизханом:
«Когда послы и купцы прибыли в город Отрар, тамошним эмиром был некто, по имени Иналчук. Он принадлежал к родственникам Туркан-хатун, матери султана, и стал известен под прозвищем „Кайр-хан“… Кайр-хан… умертвил их, но [тем самым] он разорил целый мир и обездолил целый народ».
Частью этого разорения, «третьей производной», является «Погибель земли Русской» — «Батыево нашествие» и его последствия. Включая столетия «крайнего напряжения всех сил народных для непрерывных войн со степными хищниками», миллионы проданных русских рабов, десятки миллионов погибших.
Какая-то вздорная тётка, угробившая своего старшего сына, чтобы передать власть младшему — более любимому мальчику, по-родственному кинула братишке типа «приличное место на выселках». Тоже, видать, тот ещё фрукт был, раз его в столице поблизости не оставили.
У них там:
«Ну как не порадеть родному человечку».
А у нас:
треть населения — погибла, две трети городов — пепелищами стали.
Сходно, используя материнское влияние, существовала цепочка «султан-ханум» в Османской империи. Также опиравшихся на «партии»-группы своих родственников. Или — на «лично преданных людей» и их родню.
Что Кучковичи — «партия» — видно по истории заговора, в котором Боголюбского убьют.
Выгнать «надоевшую жонку», отправить «в родительский дом, к началу начал» — в «Святой Руси», в отличии от Московской — не проблема. Если родня готова её принять.
Больше того: заставить Улиту Кучковну уйти в монастырь можно только с явно выраженного согласия родни — Кучковичей.
Итак.
Нравится девка — тащи в постель. Не повод для брака.
Хочешь жениться — найди причину государственного уровня.
Хочешь жениться — разведись. Постриг предыдущей — не нужен.
Женился? — Выгони родню прежней жены.
Почему Кучковичи не приняли «сестрицу» в «отчий дом»? Почему Андрей, «репрессировав» жену, не «наехал» на её родню? Потому что они поддержали его решение?
А оно было — его решение?
«Полюбовная» сделка с Андреем Боголюбским по теме «любовные похождения жены»… исключена. Измена государыни — государственная измена. За это просто рубят головы. Боголюбский — особенно.
Кучковичи выбрали «независимое хранилище для своего маленького секрета»? Авторитетное, сертифицированное?
А оно — «хранилище» — правда независимое? Или все монастыри в епархии подчиняются епископу?
В Ростове женский монастырь уже есть. А вот историю женского Боголюбского монастыря в Боголюбово связывают с самыми последними годами жизни Андрея. Называя его «домашним женским монастырём Владимирских князей». Или относят его основание чуть позже, к правлению Всеволода Большое Гнездо.
Не была ли история пострижения и дальнейшая судьба инокини Софьи (Улиты) столь… своеобразной, что Юрьевичи посчитали необходимым завести монастырь для своих женщин прямо на своём дворе?
Напомню: в эту эпоху на «Святой Руси» уже есть два «авторитетных княгине-хранилища». Оба — национального, общерусского значения. Вышгородский монастырь под Киевом, основан Святой Ольгой. Второй — под Полоцком, основан Евфросинией Полоцкой.
Есть и другие места, куда уходят княгини-инокини. Но — по одной.
– Я тута жить буду. И от родительского дома недалече, и мирская суета мешать не будет.
Вдовая сестра Ростислава Смоленского (Ростика) живёт на подворье Святой Параскевы Пятницы в Смоленске. Я об этом монастыре уже… Я там Варвару потерял!
Но ветви Рюриковичей аналогичных центров не создают. Почему? Нет таких святых женщин как Ольга и Евфросиния? Или нет настоятельной нужды в собственном «хранилище» княгинь и княжон? А у Юрьевичей вдруг появилась?
Разницу между Малым Художественным и областным драматическим — понимаете? Где лучше «место последнего служения»? Чего стоит вытянуть обл-драм на уровень МХАТа? А вытягивать — надо. Иначе Юрьевичам — не кошерно, не по чести. Сколько это стоило? Что могло быть основательной причиной для таких расходов?
Уже в 21 веке этот монастырь не допустит запуска в Боголюбово завода презервативов. Ассоциации у русских людей, знаете ли… «Одни — в рясах, другие — в упаковках. А суть одна — противники детей». И поселение в 4 тысячи жителей лишится пары сотен рабочих мест.
Вот честное слово! Ни Юрьевичей — что Боголюбского, что Большое Гнездо, ни меня, как попаданца в 12 век — эта тема не беспокоит. Потомки! Разбирайтесь с вашими презервативами… э-э-э… с вашими монахинями… виноват: с вашими заморочками — сами! Тут — свою бы голову сохранить.
Но и в 21 веке городок несёт существенные потери. Не на создании монастыря и его монастырской репутации, но лишь на поддержании её только по одному информационному поводу.
В эпизоде — «развод Андрея с Улитой» — имеется ряд несуразностей, нестыковок, отказ от обычных, традиционных решений, от действующих правовых норм… Или — от нашего понимания ситуации?
Трио: Боголюбский, Улита, Кучковичи не могут в рамках известной информации, в рамках разумно реконструируемых интересов и возможностей сделать то, что записано в летописях.
Кучковичи могли не попасть под опалу только в одном случае: инициатива развода исходила от Улиты. И она — эта инициатива — была оформлена как нечто непреодолимое и внушающее уважение.
Пример: самоубийство. Улита пошла и утопилась. Бздынь. Мужу — позор. Кучковичи — на плаху.
Несчастный случай: упала, сломала шею. Бздынь. Мужу — позор. Небрежение к домашним своим.
Вообще: полная власть главы дома, «большака» — возлагает на него и полную ответственность. За всё, происходящее в доме. Поскольку муж в отъезде — найти виноватых и наказать. Кучковичи — на плаху.
Улита взяла и развелась. «На своей воле» Тут сразу целая серия — бздынь-бздынь-бздынь.
Это ситуация не решается и при привлечении моей «АИ-шной» «пост-правды».
Если Андрей уверовал в сообщённую мною «нечестность» жены, то дальше просто: «тихий сыск по краям». При подтверждении — дыба, допрос, ряд казней. Двоих братьев-любовников-Кучковичей, известных мне по «морализаторскому сочинению» с псом-выжлятником, которое я цитировал князю Андрею в Янине — минимум.
Если мои слова для него — бред, то место Улиты — в княжьей постели, Ану — в ряду прочих наложниц. А моей голове — на плахе.
Кажется, есть только один путь, который приводит к летописному результату. Путь, при котором трио преобразуется в квартет.
«А вы, друзья, как ни садитесь,
Всё в музыканты не годитесь».
В «музыканты» — нет. А вот в «святорусскую» элиту — вполне.
Четвёртый участник — епископ Ростовский Феодор, «бешеный Федя». Который находит каждому — его «правду»:
– (Улите) Дела твои блудливые — вскрылись. Андрей вернётся — на дыбе сдохнешь. Единственный путь тебе — в монастырь. Андрей — человек богобоязненный, черницу, покаявшуюся, мирское отринувшую, защищаемую покровом святым — не тронет.
– (Кучковичам) Сестрица ваша, утомившись делами мирскими, поживши без супруга своего, очистила душу свою молитвами святыми и решила отряхнуть прах мира тварного с ног своих, закрыться в обители святой. И получило на то моё архипасторское благословление. С коим вы согласные и сердечно приветствуете. Или вам, кобелям паскудным, под топор охота?!