едователи адвентивных растений флоре вокзалов и складов, гаваней и портов, этих "ворот", широко распахнутых для растений-пришельцев:
Все к городу стремятся океаны!
...........
И легких волн беспечный бег,
Зеленых гребней пенный снег —
На кораблях приносят мир огромный,
Чтоб град всосал его своею пастью темной.
Восток, и тропики, и белый льдистый норд,
Безумьем схвачены, плывут в широкий порт;
...........
О, эти доки, полные до крыш!
Леса, и горы, и пустыни,
Там, как в сетях, плененные отныне
В зиянье ниш!
А вот что говорят сухие цифры: в районе речной пристани г. Ульяновска было найдено 264 вида на площади лишь около 15 га, в то время как флора всей поймы Волги в пределах Ульяновской области насчитывает 250 видов. Известны примеры, когда по изменению флоры портов и вокзалов можно восстановить историю внешнеторговых сношений государства.
Во дворах-'колодцах' старых городских кварталов деревьям, со всех сторон окруженным камнем, приходится расти примерно в таких же условиях, как в расселинах среди скал
Определенную роль в обогащении флоры городов чужеземными видами играют крупные международные торговые выставки и ярмарки, особенно сельскохозяйственные, на которые свозятся экспонаты, со всего земного шара. А с ними проникает и заносная флора самого разнообразного географического происхождения. Яркий пример — водяной гиацинт, ныне затрудняющий судоходство в реках и каналах экваториальных и субтропических областей, названный "миллионным сорняком" по суммам, расходуемым на борьбу с ним. Он начал свое распространение со скромной роли декоративного растения на одной из торговых выставок в Северной Америке.
Наконец, нельзя не упомянуть о том, что в адвентивных флорах городов определенный след оставляют войны и связанные с ними социальные потрясения. Когда на дальние расстояния передвигаются большие массы людей, транспорта, фуража и проч., то ускоряются и темпы расселения растений-пришельцев. Так, полынь Сиверса в годы второй мировой войны продвигалась со скоростью 250 км в год! Европейская флора хранит "память" и о походах римских легионов, разнесших некоторые сорняки по континенту, и о победоносном продвижении русских войск в 1813 г., занесших с фуражом в окрестности Парижа "русские сорняки", и о блокаде Парижа во время франко-прусской войны 1870 г., оставившей под его стенами несколько видов "осадной флоры". В 1916-1923 гг. в г. Твери было отмечено появление сорных растений, занесенных во время первой мировой войны с запада вместе с потоками беженцев из Польши, Латвии и др. Адвентивные растения были обильны тогда и в Москве, особенно на тех железнодорожных ветках, которые работали во время войны и революции, а также и в других городах РСФСР.
Есть примеры и более поздние, связанные со второй мировой войной. Так, в Финляндии после пребывания советских войск на полуострове Ханко и острове Поркала отмечено много растений-пришельцев юго-восточного происхождения, проникших на колесах, гусеницах танков, сапогах, а также по железной дороге с провиантом для людей и лошадей. Во флоре окрестностей Парижа от второй мировой войны остались два сорняка, занесенных немецкими войсками из Центральной Европы; а затем, много лет спустя, в нее проникли некоторые североамериканские растения — "сувениры" о военных маневрах с участием иностранных армий. Последствия двух мировых войн для европейской флоры были столь значительными, что появилась даже ветвь флористических исследований, которую назвали "стратиоботаника" (или, в вольном переводе, "военная ботаника") — это изучение флоры линий фронтов, военных лагерей, развалин городов и деревень и т. д.
Если в природе деревья растут в столь же трудных почвенных условиях, что и в городах (твердый грунт, малый почвенный слой), они образуют причудливые 'скальные' формы, как эти сосны на гранитах Карелии
Проникновение чуждых растений в города во время войн связано и с тем, что сорняки, охотно и легко поселяясь на разрушениях и развалинах, создают свой "банк семян" в городских почвах, а также и, как писал В. И. Назаров, с "одичанием культурных пространств"[4] города в трудные военные годы — зарастанием улиц, площадей, дворов. Так, летом 1921 г. он нашел в Петрограде у Ростральных колонн целый "букет" заносных видов — сорняков и придорожных растений (одуванчик, мятлик, лапчатка, овсюг и др.). Писатель В. Шкловский вспоминал, что в те годы сюда даже приносили кроликов для кормежки... Во время Великой Отечественной войны, летом 1943 г., по воспоминаниям поэтессы М. Алигер, на московских бульварах росла трава по пояс, с полевыми цветами, ее не косили, а днем среди травы отдыхали серебристые аэростаты воздушного заграждения. Ленинградцам, пережившим блокаду, памятен еще один лик городской флоры — "блокадные огороды" в скверах, во дворах, вокруг памятников. Сохранились брошюры, специально издававшиеся в те трудные дни для горожан, о выращивании овощей на балконах, окнах и крышах домов.
По воле человека
У читателя, вероятно, уже создалось представление о том, что все растения, живущие в городе, проникли сюда помимо воли человека, путем непреднамеренной антропохории. Это, конечно, совсем не так. Большую роль в формировании растительного мира городов сыграла и ныне продолжает играть сознательная деятельность человека по интродукции и акклиматизации видов растений, новых для данного района.
Вот как определены эти два понятия на сессии Совета ботанических садов в 1971 г.:
"Интродукция — целеустремленная деятельность человека по введению в культуру в данном естественноисторическом районе растений, ранее в нем не произраставших, или перенос их в культуру из местной флоры.
Акклиматизация — суммарная реакция растений на изменившиеся условия среды при интродукции, приводящая к возникновению новых форм с повышенной стойкостью и продуктивностью, за пределами экологического ареала исходных форм"[5].
Интродукцией растений человек занимался с незапамятных времен, привозя из военных походов, торговых путешествий и прочих дальних странствий съедобные, лекарственные, полезные для хозяйственных нужд и декоративные виды. Напомним, что целый ряд наших обычных сельскохозяйственных растений, огородных овощей и плодово-ягодных культур — иноземного происхождения.
В городских поселениях цели интродукции ограничены, как правило, использованием иноземных видов (экзотов) для озеленения и украшения, поэтому внимание горожан всегда привлекали деревья и кустарники не только со съедобными плодами, но прежде всего также и с высокими декоративными качествами. Почти полностью на интродуцентах основано городское "цветочное" оформление, для которого применяются иноземные травянистые красивоцветущие однолетники и многолетники (и лишь очень редко — местные виды).
Примеры выращивания экзотов в городах мы находим уже в глубокой древности — в Ассирии, Древнем Египте, Древнем Риме. Декоративные растения привозили из далеких стран и в качестве военной добычи, и как ценные подарки, и как предметы роскоши для убранства дворцов и усадеб. Были и цели более скромные и практические — озеленение улиц (в Древнем Египте), создание садов при домах, общественных парков и т. д. Посадки тенистых деревьев и кустарников около жилищ в условиях жаркого климата служили не просто украшением, но и экологической необходимостью (вспомним, что один из крупнейших экологов нашего времени, Ю. Одум, определяет человека как "существо опушечных экосистем").
В России "заморские" деревья, кусты и цветы выращивали с XV-XVII вв. Известны декоративные и плодовые сады Подмосковья (в Измайлове), принадлежавшие царской семье и богатым боярам, где разводили вишню, грецкий орех, шелковицу и даже виноград, из иноземных цветов — ноготки, бархатцы, гвоздику и др. Садовые экзоты проникали и на городские территории, поскольку крупные города в те времена включали застройки усадебного типа.
Большое внимание завозу иностранных растений уделял Петр I. Для украшения новорожденной столицы он выписал из Голландии каштан, бук, граб, из Сибири — кедр (кедровую сосну). Сразу же после капитуляции шведов в Риге в 1710 г. Петр велел заложить небольшой сад, в котором были посажены каштан, душистые травы и цветы. Известна также деятельность Петра по созданию "аптекарских огородов" в Москве (1706) и Петербурге (1713), где акклиматизировались лекарственные и другие ценные растения.
Акклиматизация декоративной дендрофлоры широко распространилась в XIX в. Ею занимались и научные общества, и коммерческие предприятия, и широкий круг любителей. Например, в Риге большую роль в акклиматизации сыграл "Комитет по сооружению декоративных насаждений в предместьях", а о размахе коммерческой деятельности можно судить по тому, что в каталогах одной из рижских садоводческих фирм в конце XIX в. предлагалось 489 видов и 268 декоративных форм растений. Появились частные коллекции и ботанические сады, для богатых людей стало престижным окружать свой городской дом или виллу посадками заморских диковин. В самых разных городах можно было встретиться с выходцами из других континентов. Вот, в частности, уголок парка при доме Сомса Форсайта в Лондоне:
"...Тихо шелестел листьями эвкалипт — экстравагантный южанин в этом старом английском саду".
Следы этих увлечений до сих пор хранят улицы некоторых городов нашей страны, например Ужгорода, где можно встретить такие экзоты, как гинкго, сакуру ("японскую вишню"), тую и другие иноземные древесные виды, когда-то окружавшие виллы венгерских магнатов. Калининград с его богатейшей иноземной дендрофлорой — другой пример такого города — "ботанического сада". Здесь есть улицы, целиком озелененные экзотами (липа темно-зеленая, клен серебристый, спирея японская), а всего в городе и Калининградской области использовано около 700 деревьев и кустарников, и лишь 20% из них — местные виды.