В этом звуке было мало человеческого, он походил скорее на скрип песка о камень. Но это стонал человек. А я стояла над ним, не зная, что делать. Он ранен? Умирает? Может, напоить его водой? Или перевязать? Но ведь крови нет, да и чем перевязывать? Никогда еще мне не приходилось ухаживать за ранеными.
Все-таки я отыскала среди утвари берестянку и принесла воды. Проглотив немного, человек начал задыхаться и дрожать. Уж не повредила ли ему вода? Но нет, он успокоился и перестал стонать. Поставив берестянку на пол у его изголовья, я взяла широкий ржавый нож и вышла нарезать травы — не на голом же полу мне спать и не на тряпье с больным.
Странно прошел день. Я то засыпала, то просыпалась от стонов. Все, что я могла сделать — дать ему воды или положить на лоб мокрую тряпку. Явных ран у него на теле не было, стало быть — неизвестная болезнь, а лечить нечем. Жара у него не было, кожа ледяная и липкая, и весь он мелко дрожал. И стонал. Эти стоны!.. Надо было уйти, ведь меня ищут, но — не могла. Пыталась, но что-то властно возвращало меня назад, к неизвестному, умирающему в лесной хижине. Ну не могла я оставить его умирать одного! Слишком сильна была во мне жалость, сама даже не ожидала этого. Уйду, если умрет.
А это могло наступить скоро. К вечеру он не подавал уже признаков жизни, только стонал изредка. Руки его дергались, пальцы то сжимались, то разжимались, будто ловя что-то невидимое. Страшно! Но еще страшнее было вновь оказаться в плену, да еще отвечать за чужие грехи. И когда стемнело, я заснула в хижине на охапке травы и спала крепче, чем в прошлую ночь.
Утро пришло внезапно. Я проснулась от солнца, бьющего в глаза сквозь дыру в крыше. Подошла к больному. Он не шевелился уже и, кажется, не дышал. Я прижала ухо к его груди и услышала неровные, редкие толчки. Или это бьется мое собственное сердце?
В хижине внезапно потемнело. Я подняла голову, и сердце гулко упало куда-то: на пороге, заслоняя солнце, стоял человек. Он шагнул вперед, выйдя из бьющего в глаза света, и я разглядела его лицо — Вентнор!
Я не закричала и не попыталась бежать. Слишком ошеломило меня это появление.
Вентнор подошел ближе, и наши взгляды встретились. Он не выказал ни удивления, ни прочих чувств. Будто и собирался встретить меня здесь. Почти не обратив на меня внимания, он склонился над больным и тут же резко выпрямился, словно увидел призрак.
— Морна… — прошептал он, и даже в полумраке я увидела, как побледнело его лицо. Он повернулся ко мне:
— Давно ты здесь?
— Со вчерашнего утра, — ответила я.
— Почему не ушла раньше?
— Отдыхала, — объясняться еще с ним…
— С ума сошла, — тяжело выговорил он. — Это же морна, разве ты не видишь?
— Что это? Его имя?
На лице Вентнора написалось ошеломление.
— Да что с тобой? Ты же пережила Поветрие Скал.
— Ничего я не переживала, — устало сказала я. — Никакого поветрия. Ты все никак не можешь взять в толк, что вы ошиблись.
— Сейчас я, пожалуй, готов в это поверить, — невесело усмехнулся Вентнор. — Провести ночь под кровом, зараженным морной… Неужто пятен не заметила?
— Каких пятен?
— А-а, не время. Что делать-то? — он оглянулся. — По чести говоря, сжечь бы эту хижину и нас вместе с ней.
— Ты что?!
— Да, ты же не пережила Поветрие, — он смотрел на меня с явной насмешкой. — Ты не знаешь, что будет, если морна выйдет за стены этой хижины.
— Может быть, уже вышла, — бросила я. — Кто знает, откуда он пришел и долго ли был здесь.
— Тоже верно, — согласился Вентнор, — и все-таки… Стой, где стоишь! — прикрикнул он, видя, что я пошла к двери. — Не выходить, покуда не разрешу, ясно? Это тебе не шутки с людьми шутить, это морна!
— Подумаешь, — пробормотала я. Я не могла ни понять, ни разделить его тревоги. Ну, болезнь, ну, опасная, но не настолько же… Вентнор зачем-то обошел хижину, оглядел каждый угол. Потом вернулся к больному и долго стоял над ним. Опять я попыталась пробраться к двери, и снова меня остановил окрик:
— Ни с места, я сказал!
Спиной он видит, что ли? Но было в голосе похитителя что-то, заставившее меня подчиниться.
Вентнор выпрямился:
— Все.
— Что — все?
— Мертв.
Я рванулась, было, подойти, но воин не пустил меня:
— Лучше сдирай мох со стен. Сдирай и бросай вон туда, — он указал на угол, в котором лежало тело.
Высохший мох отдирался легко, целыми слоями, обнажая густо сплетенные ветви, из которых была сделана хижина. Вскоре весь угол был завален серыми хлопьями.
— Хорошо, — Вентнор кивнул. — Теперь отойди подальше.
Я подчинилась уже без вопросов, а он вынул из-за пояса трут и кремень и склонился надо мхом. Вспыхнуло яркое дымное пламя. Вентнор снял шейный платок, намочил его водой из баклаги, разорвал надвое и одну половину протянул мне:
— Прижмешь ко рту, когда будет трудно дышать.
— Зачем?
— Придется побыть здесь немного, — невозмутимо ответил Вентнор.
Что он имеет в виду? Огонь разгорался, волны жара уже достигали нас. Я сделала шаг к выходу, но железные пальцы Вентнора впились в мою руку:
— Не сметь.
— Ты с ума сошел! — крикнула я, вырываясь. Синеватый дым наполнил хижину. Вентнор, не отвечая, второй рукой схватил меня за плечо и рывком притянул к себе.
— Будем здесь, понятно? — прокричал он мне на ухо, будто я была глухая. — Не бойся!
Легко сказать — не бойся! Пламя уже лизало стены. Едкий горький дым забивал горло. Спохватившись, я прижала ко рту мокрую тряпку, но это не слишком помогло. Болью резануло глаза. Невольно я зажмурилась, и тут запах дыма перебился другим — резким и душным запахом горящего мяса…
Не знаю, что было дальше. Очнулась я на траве, рядом сидел Вентнор и, зачерпывая воду из баклажки, мокрой ладонью растирал мне лицо. Порывы ветра холодили влажную кожу.
Я сделала попытку приподняться, но тело не слушалось, а в горле катнулся тугой комок тошноты, и я упала в траву, молясь, чтобы не было хуже.
Вентнор поднес баклажку к моим губам, поддержал жесткой ладонью голову:
— Пей.
С трудом я сглотнула воду, и меня замутило еще сильнее.
— Еще, — не отставал он.
Я мотнула головой, не решаясь раскрыть рта, чтобы тошнота не вырвалась наружу. Тогда Вентнор отставил баклагу и рывком поднял меня на ноги. И так держал, пока я не почувствовала, что могу твердо стоять на земле. Тогда я оттолкнула Вентнора и, пошатываясь, пошла к краю поляны. Не хватало еще, чтобы он увидел, как меня вырвет…
Возвращаясь, я увидела, что хижина все еще горит, хоть от нее остался один остов. Ветер, к счастью, относил гарь в сторону. При взгляде на хижину меня вновь замутило, но это быстро прошло. Внутри стало легко и пусто, только надсадно болело горло.
— Ну что? — спросил Вентнор, когда я подошла.
— Пить хочу. И умыться бы.
Он потянулся к баклажке, но я отказалась:
— Здесь ручей поблизости…
— Ручей я запечатал, — резко сказал Вентнор. — Пить из него нельзя.
— Морна, — произнесла я впервые неведомое и грозное слово.
— Морна, — повторил он. — Здесь нельзя оставаться. Идти сможешь?
— Н-наверно.
— Тогда пойдем.
— Куда?
— Назад, — Вентнор усмехнулся, и только тут я вспомнила, кто он такой.
— Не пойду.
— Пойдешь, — сказал он уверенно. — Куда ты денешься? Прежде чем убегать, научилась бы в лесу скрываться. Я за тобой сюда по следу пришел, как по ниточке. Как ты только высвободилась, интересно?
— Перегрызла веревку, — сквозь зубы ответила я.
— Ножом? — разведчик откровенно рассмеялся. — Ладно. Пошли.
— Нет! — крикнула я, отступая. — Не хочу! Сколько можно твердить, что это ошибка?!
— Возможно, — хмуро процедил Вентнор. — Что же, силу применить? Я тебя покрепче, пожалуй.
— Ты зачем меня из хижины вытащил? — с горечью спросила я. — Оставил бы гореть.
— Нет, — ответил он, — ты нам живой нужна. Кто бы ты ни была. Ну, идешь? — И добавил пренебрежительно: — Все равно тебе в лесу не выжить.
Может быть, он и был прав, но не могла же я идти к нему в руки покорно, как ручная зверюшка! И когда воин шагнул ко мне, я побежала прочь.
Я немного пробежала, конечно. Попробуйте убегать по скользкой траве, по скрытым корням и ямам, да еще когда слабеют ноги и кружится голова. Выворотень подставил мне черную лапу, и я упала, а когда поднялась, Вентнор невозмутимо стоял рядом.
Не говоря ни слова, он крепко взял меня повыше локтя и повел, вернее, потащил за собой, потому что я все-таки сопротивлялась, как смешно это ни выглядело. Я хваталась за ветки, обрывая листья, и цеплялась ногами за каждую выбоину в земле. Наконец мне удалось вырваться, и я села на траву, вцепившись обеими руками в куст лестовника — пусть вырывает с корнем, если сумеет! Вентнор покачал головой, как над неразумным ребенком, и спокойно сказал:
— Не упрямься.
— Не хочу никуда идти, ясно?! — выкрикнула я.
— Может быть, ты и права, да только ничего не поделаешь. Если через пять дней мы не вернемся и не привезем тебя, Боларда казнят.
— А если привезете, казнят меня. Спасибо!
— Ты сама ведь говоришь, что мы ошиблись.
— Говорю, да только никто мне не верит! А я не хочу умирать за других Я не мученица.
Вентнор вздохнул и сел рядом.
— Послушай! Зачем ты сидела в этой хижине? Ты ведь знала, что мы тебя ищем.
— Знала.
— И это же морна…
— Этого я не знала.
— Все равно — день и ночь с умирающим. Зачем?
— Отстань.
— С человеком, которого ты не знала и не узнаешь никогда…
— Боларда я тоже не знаю.
— Да? — он пристально взглянул на меня. — Ладно, пусть. Зато мы его знаем. И не только Харен готов ради него на все. Мы тоже.
— Я ни в чем не виновата.
— Иди с нами и докажи это.
Я хотела засмеяться, но не вышло:
— Доказать? Я даже вам ничего доказать не сумела. Разве что если она сама явится.
— Не думаю, — тихо сказал Вентнор. — Если она бросила на смерть Боларда…